Книга Пламя Десяти, страница 136 – Рия Райд

С тех пор герцог не только еще больше увеличил его учебную нагрузку, но и ввел ежедневные физические тренировки. Чаще всего он занимался с Андреем лично – заставлял его вставать за час до рассвета, пробегать не менее трех миль вдоль побережья, а потом изнурял его двухчасовыми боевыми спаррингами, пока Андрей, весь мокрый, красный и с десяток раз позорно поверженный, не уползал в душ. Поначалу он был уверен, что через тренировки Нейк Брей наконец нашел законный способ его лупить, но со временем заметил, как вдруг стало меняться его тело, и начал отдаваться им с куда большим рвением.

За год Андрей вытянулся на две головы, перегнал Алика и почти догнал двухметрового Питера, на что миссис Харрис с удовлетворением заметила, что если раньше все физические ресурсы его организма тратились лишь на борьбу с болезнью, то теперь тот наконец-то «забрал» свое. Руки и грудь Андрея обросли мышцами, а волосы вернули свой природный смольно-черный оттенок. Единственным напоминанием о минувшей болезни и пережитой боли были его глаза. Естественный пигмент в них так и не восстановился, а потому вместо темно-зеленых, как у его матери, они так и остались ядовито-изумрудными. При ярком свете они и вовсе казались почти салатовыми, словно Андрей вылил себе в зрачки один из экспериментальных ядовитых реагентов миссис Харрис.

К шестнадцатилетию Андрей изменился так, что даже у Питера не поворачивался язык называть его ни дохляком, ни заморышем. Нейк Брей полностью посвятил его в дела, и ни на советах, ни в управлении землями, которые доверил ему герцог, Андрей больше не чувствовал себя самозванцем. Нейк сделал его своей правой рукой, и если в детстве Андрей бы из вредности пошел ему наперекор, лишь бы насолить, то теперь он как губка впитывал все, что говорил ему опекун. Он все еще злился на Брея – за жесткость и холодность, за одиночество в первый год жизни на Кальсионе, за злосчастную сделку, что тот вынудил его заключить, но должен был признать – человека умнее он еще не встречал.

Нейк Брей был гениальным стратегом. Он предвидел все – даже свою возможную смерть, а потому время от времени повторял:

— Когда Диспенсеры возьмут меня, ты будешь готов.

Поэтому Андрей не удивился, когда услышал новости от Лаима Хейзера, но кое в чем герцог все же ошибся. К внезапно обрушившейся вине за прошлые разногласия и сковавшим грудь тоске и страху за Нейка Брея Андрей совсем не был готов.

Весь последующий месяц его спасали только музыка и старинное фортепьяно, которое герцог раздобыл ему на четырнадцатилетие. Нейк сказал, что гаммы и арпеджио хорошо развивают мелкую моторику, а та, в свою очередь, влияет на концентрацию внимания и память. Андрею не было дела ни до упражнений, выполняя которые, как ему казалось, можно переломать пальцы, ни до пользы, что они могли принести. Но чистый, живой звук инструмента, заполнявший комнату, покорил его с первых нот. В течение двух следующих лет Андрей время от времени поглядывал на фортепьяно с опаской и благоговением, а после разговора с Лаимом впервые за долгое время попробовал сыграть. Он вспомнил все немногочисленные уроки Леи и даже нашел в библиотечных архивах Брея несколько пожухлых от старости бумажных нот. Голова кипела при попытке запомнить сложные музыкальные символы, пальцы путались и заплетались, но, сам не понимая почему, Андрей продолжал.