Книга Пламя Десяти, страница 141 – Рия Райд

Всем им Константин Диспенсер пообещал силу и могущество, а потом превратил их в беспомощных калек.

Анна Понтешен была его единственной гордостью – удачным экспериментом. Андрей не знал, в какой именно момент Константин решил превратить ее в свое оружие, но предполагал, что все началось тогда, когда тот узнал о ее изменах с Вениамином Нозерфилдом. Он пытал ее снова и снова, вводя новые дозы крови Валентина Понтешен и испытывая ее силы на тысячах подопытных. Узнав об этом, Андрей пришел в такую неистовую, пронизанную ужасом ярость, что это напугало даже его самого.

Иногда он представлял, что бы сделал с Константином, как бы расправился с ним, предоставься ему такая возможность. Но куда чаще Андрей думал об Анне Понтешен, вновь и вновь представлял ее лицо, движения рук и плеч, мягкость ее волос под его пальцами, искрящийся свет серых глаз, улыбку… Ему нравилось смотреть на нее, нравилось думать о том, какой она была, нравилось упиваться ею. Андрей признавал, что по непонятным причинам делал это чаще, чем это можно было бы признать нормальным. Даже сейчас, вернувшись после собрания совета, он сам не осознал, как вновь открыл голограмму с портретом Анны и его мысли моментально устремились к ней.

Тем, что по-настоящему не давало ему покоя, были обстоятельства ее смерти, которые так и не удалось выяснить. Архив Крамеров оставался главным и единственным источником информации о «Новом свете». А так как Нагиль Крамер умерла задолго до Анны Понтешен, Андрей не нашел там никакой информации о смерти герцогини. При мысли об этом он чувствовал еще большее отчаяние и бессилие, чем когда вспоминал о Нейке Брее.

В дверь постучали. Вначале тихо и осторожно, а потом чуть более настойчиво.

— Я думал, ты не придешь, – мягко улыбнулся Андрей, увидев в дверях Муну Хейзер.

Девушка коротко пожала плечами и бесшумно вплыла в комнату. Ее брови были сведены к переносице. Муна казалась задумчивой, растерянной и куда более обеспокоенной, чем Андрей привык ее видеть. Он полагал, в этом мире не существовало ничего, что могло бы лишить ее душевного равновесия. Глаза Муны быстро скользнули по голограмме Анны Понтешен.

— Все еще пытаешься узнать, что с ней стало? Я думала, ты бросил эти детские забавы. – Когда Андрей не ответил, Муна на несколько секунд с неудовольствием поджала губы. – Ты задержался, – она подошла к фортепьяно и, приоткрыв крышку, быстро провела пальцами по гладким клавишам.

— Я говорил с Триведди. Мне нужно было знать, что он думает о ситуации с Бреем.

— И что он думает? – спросила Муна.

Ее лицо вмиг помрачнело. Андрей устало потер пальцами у висков. В любой другой раз он рассказал бы Муне все. Ее мнение он ценил особенно высоко. Ее советы всегда были дельными и взвешенными, а решения, в отличие от его собственных, никогда не основывались на эмоциях и интуиции. Муна не уставала повторять, что однажды его экспрессивность и вспыльчивость сыграют с ним злую шутку.

Андрей протянул руку и мягко перехватил ее запястье.

— Давай потом. Не хочу сейчас об этом говорить, – он подошел к ней вплотную и выпустил ее волосы из прически. Когда они тяжелыми локонами рассыпались по ее плечам, Андрей почувствовал сладкий шлейф пряностей, шоколада и амбры. Он вдохнул его, слегка коснувшись носом уха Муны, и ощутил, как ее пальцы в нетерпении легли на его грудь. – Я рад, что ты здесь.