Книга Пламя Десяти, страница 84 – Рия Райд

— Марк не думал, что там будет Андрей, он полагал, полечу только я…

— О, то есть он собирался убить только тебя, верно? А теперь ты… напомни, что ты там хочешь сделать? – прищурилась Мэкки.

— Спасти, – подсказал Филипп. – Да, кажется, именно так она и сказала.

— Ценой собственной свободы и, вероятно, жизни, – добавила Калиста, сомкнув ладони в замок и чуть приподняв подбородок, будто бросала мне вызов. – Ты же не думала, что после слезливого рассказа мы вдруг резко встанем на твою сторону и передумаем сдавать тебя Конгрессу? Да и с чего нам вообще тебе верить? Когда ты пыталась впарить нам историю о том, как мечтаешь найти брата, то тоже звучала убедительно. У тебя вообще был брат?

— Я единственный ребенок в семье, Кали.

— Превосходно, – прошипела она сквозь зубы.

— Что же касается Марка… я делаю это не только ради него.

Филипп приподнял брови.

— А ради кого?

Питера, Алика, Андрея… особенно Алика и Андрея. Перед глазами вновь и вновь мелькали их выцветшие от отчаяния лица после того, как судья допросил Марка и отказался снять с него обвинения. Стоя на трибунах и не спуская глаз с Крамера, они оба были… словно заживо погребенные.

— Мария делает это ради себя, – внезапно ответила за меня Мэкки. Она казалась столь же раздраженной, сколь и опустошенной, а еще в ее голосе сквозило презрение. Искреннее, сухое и беспощадное. – Крамеры, может, и убили два миллиона, но она причинила им всем не меньший вред. Ты знаешь, что сейчас сама должна стоять там рядом с Леонидом и Марком, – обратилась ко мне Мэкки, – вина пожирает тебя изнутри, но, видимо, недостаточно, раз ты до сих пор не сдалась Конгрессу добровольно. Крамеры конченые ублюдки, а ты, вдобавок ко всему, еще и трусиха, и это угнетает тебя куда больше. Вот почему ты хочешь помочь Марку. Если он умрет, а ты ничего не сделаешь, это тебя уничтожит. Это ведь так?

— Мэк, я…

— Это ведь правда?! – рявкнула Мэкки, встряхнув меня за шиворот так, что я ударилась затылком о стену. – Ты чертова трусиха, не так ли? Ты противна самой себе из-за того, что отсиживаешься здесь, пока они расплачиваются жизнью! Ты готова уродовать себя каждый день, лишь бы не выйти туда и принять удар, и смеешь просить нас покрывать себя?! Да как ты вообще смотришь на себя в зеркало?!

Боль в затылке распространялась волнами, и я неосознанно прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не взвыть от ярости. Мэкки всегда точно знала, куда ударить побольнее, и в этот раз у нее, как прежде, почти получилось. Мне хотелось плюнуть ей в лицо, кинуть правду – о том, что я пережила в Диких лесах, почему я на самом деле находилась на Тальясе и о шантаже Кристиана. Мне хотелось наорать на нее и разрыдаться одновременно – от ненависти, что переполняла меня ко всем, кто думал, что имел право судить меня, гнева, что кипел в каждой клетке тела, опустошающей усталости и бессилия. Но я не могла. Тогда бы мне пришлось рассказать о том, что нас связывало с Андреем, и о договоре с Кристианом.

— Последняя просьба, Мэк, – прошептала я вместо этого. – Помогите мне с Марком, и, клянусь, это все. После этого вы сможете сообщить все Конгрессу.

Мэкки с омерзением скривилась, отпустила меня и отвернулась, отойдя на несколько шагов.

— Тогда это уже не милосердие, – отметил Филипп. – Скорее похоже на попытку найти компромисс с совестью. И как ты собираешься спасти Марка Крамера?