Книга Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе, страница 86 – Ева Тайга

Кэтрин.

Он был здесь.

Никуда не ушёл, не исчез. Лежал рядом со мной и с ненавистью смотрел на небо за окном, уже начинающее светлеть. Казалось, он пытается удержать рассвет, не пустить его внутрь, не дать дню разрушить эту хрупкую дымку последних ночных часов. Не дать солнцу снова разлучить нас…

Его шерсть слегка отливала серебром в первых лучах, а дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох причинял ему боль.

Он обернулся на звук моего движения, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Не дикость, не ярость — а глубокая, почти человеческая усталость. В звериной морде проступало знакомое выражение: то самое, какое бывало у Эрика, когда он пытался скрыть, как сильно устал бороться.

— Прости меня. — прорычал он, и голос его звучал так, будто слова царапали горло изнутри. — Я… Не должен был приходить. Но я не мог не прийти. Не сдержался.

Он сел на кровати и наклонил голову набок.

— Какая ты красивая… И снова вся изранилась. Такой я тебя и запомню. Ты не прогоняй меня, пожалуйста. У меня времени совсем чуточка осталась.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам покатились слёзы, хотя я совсем не собиралась плакать.

— Ты пришёл в последний раз? — прошептала я, хотя знала ответ. Знала по тому, как он смотрел на меня, по тому, как в звериных глазах проступало то самое выражение, которое я столько раз видела у Эрика.

Зверь кивнул, опустил голову, и его мощное тело словно стало меньше, словно стыд сжимал его, делал хрупким.

— Ты права. Это… последняя наша встреча. — он снова взглянул на меня. — Ты этому радуешься, наверное.

Я сжала губы и всё-таки коснулась его — провела ладонью по жёсткой шерсти на загривке, не думая о том, что передо мной оборотень, который причинил много боли.

— Нет. Я не радуюсь.

Он тихо зарычал, но в этом звуке не было угрозы — только боль.

— Я тебе столько плохого сделал… Прости меня за это. За всё. За то, что не смог удержаться, за то, что мучил. За то, что видел тебя слабой и воспользовался этим. Мне нет прощения, но я прошу его.

Я подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я прощаю тебя.

Зверь грустно склонил голову на грудь, а потом и лёг вовсе. Он снова засыпал. Мне стало невыносимо тяжело, точно я смотрела на смерть, хоть и понимала, что технически это всё ещё Эрик.

Я встала с кровати, но не успела повернуться, как услышала с кровати слабое:

— Не уходи. Побудь со мной немножко. Я ведь не вернусь больше.

Я села назад и положила ладонь на ушастую голову.

Он хотел что-то сказать, но вместо слов из его груди вырвался тихий, мучительный стон. Его тело дрогнуло, шерсть начала таять, растворяться в воздухе, и через мгновение на кровати, свернувшись калачиком, лежал Эрик — бледный, измученный, с закрытыми глазами. Он дышал, но так слабо, что я испугалась, что он больше не проснётся.

Я накинула на него одеяло, села рядом, взяла его руку в свою и стала ждать. Ждать, когда он вернётся ко мне.

Утро пришло тихо, будто дом сам старался не потревожить наше хрупкое спокойствие. Эрик открыл глаза, и первое, что он увидел — моё лицо, склонившееся над ним и мои глаза, полные тревоги и нежности. Он слабо улыбнулся. Показалось, что даже эта улыбка давалась ему с трудом.

— Привет. — прохрипел он. — Что-то мне нехорошо…