Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 42 – Юлия Васильева

— Зачем ты пришёл? — Слова сами соскальзывают с губ.

— Я поговорю с мадам, уверен, она услышит меня. Извинений не жди, но и злости к тебе не будет. Не лезь в семью Фанже, это может плохо закончиться.

— Плохо — это если меня выгонят? — практически шепчу я.

— Да. Город больше не примет тебя, никогда. А я не хотел бы, чтобы ты исчезла.

От его признания кровь ускоряет свой бег по венам вдвое. Я ликую, что нужна ему. Стоп. Что происходит? Воздух нагрелся ещё, словно обволакивая нас двоих в кокон. И я, вырвавшись из пут, осознаю, что только что смотрела в серые глаза. Но сейчас снова в ореховые.

— Так, тебе пора домой. Я услышала твои наставления, спасибо, Эдмонд. — Я подхожу к нему с целью вытеснить мужчину за дверь.

Кладу руки на его грудь, чтобы толкнуть, но Дюран прижимает мои ладони своими. Я чувствую, как колотится его сердце в такт моему, словно обещая: всё по-настоящему, я не обману.

— Лия... — начинает викарий, и мне нестерпимо хочется прижаться к нему ближе. Но тут я вспоминаю Виолу, его целибат и надменное поведение.

Я отскакиваю как ошпаренная, отхожу от него как можно дальше и облокачиваюсь на стену.

— Тебе пора.

Священник зло усмехается, но всё-таки разворачивается к выходу. Я жду, что он уйдёт, но Эдмонд медлит. Он замирает вполоборота и бросает мне:

— Между мной и Виолеттой Фанже ничего нет.

С этими словами он наконец уходит. И зачем он сообщил мне об этом? Будто это имеет какое-то значение. Он слуга Господа. И я точно не хочу увести его от света. Я слишком часто думаю об этом мужчине, и пора это прекращать. Ложусь спать в надежде, что никакого вигорца не принесёт с утра пораньше.

Просыпаюсь по будильнику, собираюсь, чтобы отправиться на службу. Надеюсь, в церковь-то мне можно? Встречаю обоих Леруа. Похоже, ребята решили появляться на проповедях, и Анри сверкает как отполированный железный таз. Софи принимается щебетать, а её брат уже по традиции шикать.

Среди Фанже вижу Фила. И когда Эдмонд успел поговорить с мадам? Или это Виолетта сидела и ждала его, пока он прижимался ко мне в прихожей?

Я разглядываю мужчину. Смотрю, как шевелятся его губы, как равномерно звучит голос, и впервые прислушиваюсь к словам, что он говорит.

«И узрел Пастырь овцу одинокую, что блуждала меж чужих оград. И не была она ни белой, ни чёрной, но пепельной, как прах от сгоревших писем. И возгорелось в Нём Желание.

Ибо сказано в Книге Степеней: «Не сияй светом для слепых, ибо съедят они глаза твои. Не зови заблудших, ибо пути их предопределены падением. Но ту, что смотрит в тень и видит в ней движение, ту возьми. Ту отломи, как сухую ветвь, и сделай своим посохом».

И приблизился Пастырь к овце, и дыхание Его было как тепло от свечи, что тает воск, но не сжигает плоть. И сказал Он: «Ты дрожишь от холода пустых алтарей. Я дам тебе жару. Не ту, что светит, но ту, что тлеет под пеплом. И будешь ты греть руки мои, пока не обратишься в уголь, чистый и чёрный».

Ибо такова Любовь Предвечного Молчания: она не созидает, но освобождает от формы. Она не спасает, но забирает всё, что не является Ею. И блаженна взятая, ибо более не будет она терзаться вопросом «кто я?», ибо станет ответом. Станет моей тенью, моим отражением в мутных водах, шепотом за спиной у тех, кто смеет моли ться».