Книга Её военная милость, страница 21 – Виктория Руиза

Мы стояли в центре лабиринта, окруженные тишиной, но с ощущением, будто бы мы не одни. Этот святой знак обнажил самые сокровенные чувства и позволил нам задуматься о том, как связаны с прошлым и будущим.

— Пойдём, — предложил я, решив, что пришло время вернуться назад. — Завтра у нас будет новый день, и, возможно, нам стоит поговорить об этом ещё раз.

Назад мы шли в полной тишине. Смотря на Селестию я заметил, что она была погружена в свои мысли, явно обдумывая то, что произошло.

— А такое бывало раньше? — решил спросить я.

Она посмотрела на меня задумчивым взглядом.

— Нет, но...

— Но?

— А ничего, забудь. Я и сама толком не знаю, что это было.

Я задумался над её ответом, она явно, что-то знала, но... Не хотела рассказывать? Может это слишком личное? Ладно, не хочет, пусть не говорит. Мой подход основан на реальных действиях и опыте, а не на вере в чудеса.

— Можно тебя кое о чем попросить? — вдруг задала она вопрос.

— Конечно.

— Мог бы ты завтра утром сходить за продовольствием?

— Да, но... Куда?

— Тут неподалеку, через лес, есть деревушка, они снабжают нас припасами и дичью.

— Хорошо, покажешь на карте?

— Угу, — ответила она и снова погрузилась в задумчивость.

Я заметил, что её выражение лица отразило лёгкую печаль. Возможно, мысли о родителях или о том, что произошло с нами, всё ещё беспокоили её. Я хотел поддержать её, но понимал, что иногда лучше оставить человека наедине со своими переживаниями.

Мы вернулись к дому, и видя, что Селестия всё ещё находится в состоянии неопределенности, решил её поддержать.

— Если вдруг захочешь поговорить, или просто провести время, то знай, что я всегда за.

— Спасибо, — ответила она с легкой улыбкой. — Доброй ночи.

— Доброй, — ответил я, наблюдая, как она скрывается в темных коридорах поместья.

Я же вернулся к себе, лег на кровать и погрузился в размышления о произошедшем. Интересно, что же это было? Тающие бабочки, вырвавшиеся из статуи, оставили в моём сознании множество вопросов.

Каким образом я оказался в эпицентре этого мистического события? И почему Селестия отреагировала так резко? Неужели она предвидела нечто, скрытое в этих рунах и изваяниях? Но в то же время, я чувствовал, что этот разговор может стать для неё слишком личным. Я дал ей то, что, как мне казалось, ей было нужно, и задумался о том, куда мы двинемся дальше.

В тот миг перед глазами вновь предстала она, легкая, словно сотканная из солнечного света, в своем воздушном платье. Блеск в ее глазах, казалось, хранил недосказанность, намек на что-то, что так и осталось в тени. И тогда я задумался: мог ли этот мрачный, словно застывший в печали фонтан, нести в себе глубокий, сокрытый смысл?

Эти мысли терзали меня, не давая уснуть, и я решил: завтра утром я начну разбираться. Мне обязательно нужно будет поговорить с Селестией о том, что произошло, и, возможно, мы сможем исследовать это дальше — вместе. Мы оба ощутили прикосновение к чему-то настолько грандиозному, что оно превосходит всё, что мы знали, и оставить это без внимания было бы просто невозможно.

Под убаюкивающий шепот ночи, погрузившись в сон, я был унесен в мир видений. Там порхали светящиеся мотыльки, а вокруг разворачивались таинственные обряды, словно зовущие меня к себе. Они обещали раскрыть неведомые истины, те, что таились на грани моего понимания. Я чувствовал, что настанет момент, когда мне придется столкнуться с этой загадкой, возможно, даже предопределив свой путь.