Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 9 – Алёна Орион

Хотите узнать, во что превратится это противостояние спустя шесть веков? Перенеситесь на 600 лет вперед — в суровый Торнхейм будущего. Там, где древние барьеры уже трещат по швам, а непреклонному капитану стражи и дерзкой девушке-алхимику придется делить один вдох на двоих из-за проклятого магического браслета. Окунитесь в бурю чувств, опасных зелий и скрытых тайн в завершенном романе «Сердце ледяного феникса»!

ЧИТАТЬ «СЕРДЦЕ ЛЕДЯНОГО ФЕНИКСА»

Флейм взяла новый бокал и позволила толпе поглотить себя. Зал превратился в поток лиц, запахов и обрывков фраз. Она двигалась в этом течении механически: безупречно кивала, растягивала губы в дежурной улыбке и роняла светские пустяки, которые забывались прежде, чем затихало эхо слов.

Но мысли упрямо возвращались в центр залы — туда, где еще мгновение назад сам воздух казался наэлектризованным.

Эларион теперь стоял у противоположного окна в компании сухопарого пожилого эльфа. Он слушал собеседника с тем самым профессиональным, едва уловимым вниманием, которое Флейм уже научилась отличать от его обычной ледяной отстраненности. Его взгляд снова казался направленным сквозь окружающих, возвращая эльфу привычную броню. Всего один раз их глаза встретились через всё пространство залы. Он не улыбнулся — эльфы редко растрачивают мимику впустую. Просто зафиксировал её присутствие долгим, секундным взглядом и ровно отвернулся.

Флейм почувствовала, как уголки её губ непроизвольно дрогнули вверх. Настоящая, не парадная улыбка.

— Ты светишься. Это почти неприлично, — раздался знакомый голос.

Дара возникла рядом так внезапно, словно всё это время была частью тени ближайшей колонны. В её взгляде читалось то самое понимающее лукавство, которое обычно предшествует очень неудобным вопросам.

— Я не свечусь, — возразила Флейм, возвращая лицу маску безразличия. — Это просто отсвет от люстр.

— Разумеется. Магические лампы нынче особенно коварны, — Дара встала плечом к плечу, делая вид, что увлеченно изучает лепнину на потолке. — Хорошо танцевал?

— Сносно.

— Твоё «сносно» обычно означает катастрофу, но сейчас оно звучит подозрительно похоже на триумф, — Дара чуть склонила голову, наблюдая за Эларионом издалека.

— И какой тебе интерес до его техники танца? — Флейм постаралась, чтобы голос звучал буднично.

— О, это профессиональный интерес, не более. Я коллекционирую редкие астрономические явления, а то, как ты реагируешь, когда тебе кто-то по-настоящему нравится — событие уровня падения кометы. Оно заслуживает тщательного документирования.

Флейм посмотрела на подругу. Дара выглядела совершенно расслабленной — единственный человек в этом зале, которому не нужно было ничего из себя строить.

— Он... другой, — призналась Флейм, понизив голос. — В нем нет этой застоявшейся пыли, которой пахнут остальные. В нем есть жизнь.

— Я заметила. Твоя матушка, кстати, тоже заметила. Она не сводила с вас глаз весь танец.

— Знаю. Предпочитаю не думать об этом до завтра.

— Позиция здравая, но трудновыполнимая, — Дара вдруг подобралась, её взгляд метнулся куда-то за спину Флейм. — Твоё «завтра» только что решило наступить прямо сейчас.

— Флейм, — голос матери прозвучал как щелчок хлыста.

Леди Кейрн материализовалась рядом с той пугающей бесшумностью, на которую способны только матери и наемные убийцы. Она одарила Дару коротким взглядом, в котором ясно читалось: «Ваше присутствие здесь более не требуется».