Книга Избежать судьбы второстепенной героини, страница 253 – Канна Шорен

Я вчиталась в витиеватый почерк и медленно забрала у сестры письмо. На удивление, оно было точное и адресное, что говорило о том, что писавший не использовал шаблон. «Леди Сара, Ваша свежая для двора красота и скромность привлекли моё внимание на церемонии. Я буду счастлив, если Вы позволите нанести визит в Ваше поместье, дабы засвидетельствовать своё почтение Вашей семье» — именно эти строчки привлекли моё и внимание Сары, судя по её радостному лицу. Коротко, ясно, без пошлостей и шаблона.

— Кто автор? — спросила удивлённо я.

Неужели у сестры ещё до дебюта будет поклонник? Это будет восхитительно!

— Некий… Виконт Эштон. Я его не помню, правда.

— Ого… Хороший юноша, — кивнула я. — Он друг по играм принца Александра. Эштоны — древний род, не бедный, с хорошей репутацией, скандалов за ними не замечено. Для визитов ещё рано, но можешь рассмотреть его как как друга по переписке. А после дебюта не больше двух танцев с ним на балу. И не вальс, он для женатых или помолвленных пар.

— Почему?

— Вальс будет расценен как скандал, а три танца — это уже объявление о помолвке. Один или два — вежливость, но больше уже нельзя. Если, конечно, не хочешь на следующий день проснуться невестой того, кто тебе почти не известен, — я мягко погладила сестру по голове.

— Но ты же танцевала с Константином вальс… — Сара непонимающе уставилась на меня.

— Я — другое. Я бросила вызов обществу, согласившись на этот танец. Ты помнишь, когда это случилось?

— В день расторжения… Ох… — сестра прикрыла приоткрывшийся от удивления рот.

— Да, — кивнула на её догадку я. — Я хотела показать, что эта помолвка была для меня ничем. И что я могу быть счастлива с другим.

— Ты уже тогда его полюбила? — глаза Сары загорелись предвкушающим огоньком.

— Можно сказать и так, — обтекаемо ответила я.

Мы продолжили разбирать. Сара показывала мне письма, я их резко и точным комментарием отсеивала. У меня же ситуация достигла абсурда. Один барон, известный тем, что довёл до смерти от истощения двух жён, когда те пытались подарить ему наследника, а в итоге умирали от многочисленных выкидышей и мертворождений, написал мне такую пошлость, что даже читать это было мерзко. Он писал, что был бы рад сжимать в своих объятиях мою полную жизни фигуру, а ещё доставил бы мне удовольствие, которое никто прочий не подарил бы. Я на вытянутых пальцах отстранила его письмо от себя, скривившись от презрения, и приказала проходившей мимо Дженни сжечь его сейчас же так, чтобы и пепла не осталось.

И поняла разницу между ними всеми и Константином. Она была проста до абсурда. Он не говорил. Он делал. Поступки говорили о его намерениях больше, чем все слова. Поэтому теперь его слова имели для меня больший вес, чем если бы он сначала говорил, а потом, может быть, делал. И, даже если он начнёт говорить пошлости (хотя это скорее буду делать я), мне не будет мерзко. Напротив, после проведённых вместе ночей я поняла, что это будет органично.

Я разорвала последнее письмо и взглянула на стопку тех, на которые стоит ответить. Их было всего пять. Негусто, но и прилично, чтобы я потратила на ответы как минимум час. У Сары всего два, но ей и придётся учиться писать письма с присущей леди вежливостью. Мы договорились, что она принесёт мне черновики на проверку.