Книга Дневник травницы, страница 40 – Канна Шорен

— Да, хорошо…. Спасибо.

Женщина в ответ лишь кивнула, и её изображение пропало из шара, растворяясь в виде белой дымки. Есения глухо простонала, уронив лицо в раскрытые ладони. Ей, простолюдинке, за одну только пощёчину можно было отрубить голову. И, если царь захочет, ей не жить. Как бы не были редки целители, как бы не трудно их вырастить и выучить, все люди царства — люди царя. Именно так гласил один из основных законов.

Девушка ещё долго размышляла, что ей делать и как быть, но в конце концов с решительностью встала и принялась заниматься домашними делами, чтобы просто отвлечься.

* * *

Солнце уже вовсю светило в окно, нагревая дом своим теплом. В раскочегаренной печке томилась пахнущая молоком и маслом пшённая каша, а на полке уже остывали давно заваренные отвары. Есения мирно покачивалась на кресле-качалке, издающим приятное поскрипывание при каждом движении, и читала. На этот раз это был не научный трактат, а просто какой-то найденный среди полок лёгкий роман. И это чтение вызывало у неё периодические приступы едва сдерживаемого смеха, отчего девушка прыскала и буквально плакала, утирая слёзы рукавом рубахи. Она находила сюжет, поведение персонажей и высокопарные речи смешными и неуместными. В какой-то момент девушка начала смеяться так сильно, что заболел живот, поэтому поспешила отложить книгу подальше.

— Это вам, конечно, не "Тихий Дон", — всё ещё хихикая произнесла она про себя, ставя чтиво на полку обратно.

Есения посмотрела в сторону спокойно спящего Яромира. С минуты на минуту он должен будет проснуться, поэтому она поспешила вытащить из печки кашу и слегка приоткрыть крышку горшка. Спозаранку шокировать мужчину тем, что всё знает, не было необходимости, а вот сначала немного попытаться умаслить эту вредину и только потом вести переговоры — да. На мгновение девушка застыла, смотря на простую кашу. И поняла, что этого будет явно мало. Она быстро надела валенки и вышла на улицу.

Морозец приятно защипал нос и щёки, а улыбка сама по себе расцвела на лице. Есения любила зиму, так как сама родилась в это время года, в холодную злую метель. Она смотрела на то, как увлечённо мальчишка спозаранку уже убирал "стоило" коня, активно и быстро расшвыривая сено и навоз. Девушка с улыбкой погладила морду подошедшего, слегка боднувшего её в плечо и обеспокоенного коня.

— Испугался, хороший мой? — она гладила его, слегка почёсывая. — Всё хорошо, она больше не придёт. Твой хозяин жив, к весне встанет на ноги. Потерпи, скоро мы с тобой погуляем, побегаешь по полю.

Конь в ответ лишь фыркнул и несколько раз кивнул головой, как бы говоря, что верит ей и ждёт исполнения обещания. Есения ещё слегка потрепала его по холке и направилась к продуктовому складу. Открыв дверь, она взглядом обшарила полки, заглядывая под каждую крышку и на губах расцветала улыбка. У неё всё ещё остались купленные несколько дней назад рахат-лукум и халва, а ещё осталось немного летнего душистого мёда и ещё начавшего засахариваться настоящего, добытого в начале осени кленового сиропа. Коробки с восточными сладостями стали основой под совсем крошечные, сделанные из цельного куска дерева, бочонки с жидкостями. Ногой пнув дверь, она вышла, держа всё в своих руках и не забыв также пинком закрыть за собой дверь.