Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 122 – Валентина Ладная

В родзале время останавливается.

Боль, крики, пот — все смешивается в один бесконечный, тягучий миг. Я тужусь, дышу.

А потом я слышу крик.

Громкий, требовательный, полный жизни и силы. Крик, который заставляет даже бывалых акушерок переглянуться и улыбнуться.

— Ого, — говорит одна из них, та, что помоложе. — А голосистый-то какой! Я таких еще не слышала.

Мне кладут его на грудь. Теплого и такого крошечного. Я смотрю на него и никак не могу поверить, что это мой сын. Мой. Наш. Плоть от плоти. Кровь от крови.

— Рыженький! — смеется акушерка, склоняясь над нами. — Глядите, какой рыжий! Прямо огонь!

Я смотрю. И правда. Волоски на его головке отливают медью, золотом, чем-то древним и прекрасным, как осенние листья, как закат над морем. А глаза... Огромные, пронзительные, они смотрят на меня с такой серьезностью, будто он знает, кто он и откуда. Будто он помнит тот мир, из которого пришел.

Мне прикладывают его к груди. Врожденный инстинкт срабатывает идеально. Причмокивая, он жадно торопится есть, будто боится, что отнимут, а я смотрю на него и чувствую, как сердце разрывается от полного, всепоглощающего счастья, которое не описать словами.

И в какой-то момент он вдруг открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Заглядывая в самую глубину.

И в этом взгляде я вдруг отчетливо вижу золотое свечение. То самое. Которое видела в глазах его отца в минуты страсти и ярости. Которое светилось в ночи, когда наши души сплетались воедино.

Искра дракона. Она есть в нем.

Первые недели пролетают как один миг. Один бесконечный, суматошный, выматывающий миг.

Суета, пеленки, кормления, бессонные ночи, горы грязной одежды, недопитый чай, который остывает раньше, чем я успеваю к нему прикоснуться. Я привыкаю быть мамой. Учусь понимать его крики, различать оттенки плача, угадывать, что ему нужно: есть, спать или просто чтобы взяли на ручки.

Он оказывается беспокойным, требовательным, капризным, но таким родным, что любая усталость отступает, стоит только взглянуть на его личико, на эти пухлые щечки, на золотистые волосики, на ручки, сжатые в кулачки.

Я назвала его Яром. Коротко, звонко, солнечно. Вспомнила это имя из какого-то старого фильма, и оно прилипло сразу, намертво. Ему подходит. Он и правда слишком яркий для этого серого мира.

В месяц я начинаю замечать странности.

Сначала думала, что совпадение. Подумаешь, погода портится, когда ребенок плачет. Магия совпадений, статистическая погрешность. Но когда это повторилось три, четыре, десять раз, когда я начала записывать в блокнот, когда увидела закономерность — поняла: нет, не совпадение.

Когда Яр заходится в крике, выгибаясь дугой, за окном всегда портится погода. Небо затягивает тучами. Начинается дождь — то мелкий, моросящий, то настоящий ливень. А если я не успеваю его успокоить, в небе вспыхивают даже молнии. Без грома, просто вспышки над старым бабушкиным домом.

Я смотрю в окно, потом на него, и сердце сжимается от страха.

Что это? Аномалия? Сбой природы? Или та самая искра, которую я вижу в его глазах с самого рождения? Та самая драконья сущность, что передалась от отца?

Как он будет жить дальше? В мире, где все это считается сказками, бредом сумасшедших, паранормальщиной, о которой пишут в желтых газетенках? Где над такими смеются или, что еще хуже, начинают изучать, прятать за закрытыми дверями, делать подопытными в секретных лабораториях?