Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 90 – Валентина Ладная

В глазах Оливии не вспыхивает ярость, не бушует ревность. Там штиль. Абсолютный, леденящий ноль. Пустота более страшная, чем любая ярость. И из этой пустоты рождается действие, чистое и безэмоциональное, как работа механизма.

Она делает один шаг вперед. Ее рука, изящная, с тонкими пальцами, взмывает вверх и вонзается в его грудь. Не с размаха, а с ужасающей, противоестественной точностью. Раздается отвратительно влажный звук рвущихся тканей. Приглушенный хруст. И она вырывает, просто вырывает его сердце, которое теперь лежит у нее на ладони, еще пульсирует. Алое, облитое кровью.

Она медленно поднимает его, подносит почти к самому лицу трепещущей девушки. Смотрит, как та замирает, как глаза ее расширяются, наполняясь немым криком, как ее лицо искажается маской чистого, нечеловеческого ужаса. И на губах Оливии появляется легкая, почти задумчивая гримаса удовлетворения. Как у мастера, закончившего сложную, грязную, но необходимую работу. И она снова одна. В своей личной опочивальне, перед огромным овальным зеркалом в массивной золоченой раме. Теперь на ней платье цвета только что пролитой крови — ярко-алое, кричащее.

Она невероятно, пугающе красива. Это красота отточенного клинка, ядовитого цветка, падающей звезды — ослепительная и смертоносная. Каждая ее линия безупречна. Но вот взгляд, отраженный в зеркале… пуст… холоден и бездонен, как вселенская пустота. В нем нет ничего: ни любви, ни ненависти, ни тоски, ни триумфа. Только всепоглощающая завершенность. Это взгляд того, кто пересек все возможные границы и остался по ту сторону. В одиночестве, ради которого и были принесены все жертвы.

Как вдруг ее отражение в зеркале оживает. Она медленно, очень медленно поворачивает голову. Словно поворачивает голову в реальности и смотрит не на свое отражение, а сквозь него, сквозь стекло, сквозь время, сквозь слои чужого сознания.

Прямо на меня. На Олесю.

Ее алые, как само платье, губы медленно, почти томно изгибаются. Это не улыбка. Это оскал, тонкий, безжалостный, наполненный тихой, леденящей насмешкой и бесконечным презрением.

Ее голос раздаётся у меня в голове. Из самых глубин, из тех уголков мозга, что не принадлежат мне. Четкий, звонкий, металлический. Каждое слово точно удар отточенного лезвия по хрустальному бокалу:

— Достаточно…

Пауза. Её взгляд, пронзительный и всевидящий, прожигает насквозь.

— Хватит. Нагостилась, — она делает легкую, презрительную гримасу, будто вспоминая что-то мерзкое. — Какая же ты слабая. Никчемная.

Оливия наклоняет голову, изучающе, словно рассматривает редкое, но бесполезное насекомое под стеклом.

— Я пришла за своим, — произносит она с окончательной, не терпящей возражений простотой. И в этих последних словах звучит не угроза, а констатация неотвратимого факта.

Её тело, прижатое к моей груди, единственное, что сейчас важно и значимо в этом перевернувшемся мире. Ее ровное глубокое дыхание доверчиво смешивается с моим, а тепло, идущее, кажется, от ее сердца, прогоняет ночной холод, пробивающийся сквозь шкуры и плащи. Я засыпаю, уткнувшись лицом в её волосы, в этом странном состоянии между изнеможением после полета и безмятежностью, которую я не знал, кажется, никогда. Дракон внутри, обычно неугомонный и бдительный, удовлетворенно урчит и сидит спокойно, обвившись вокруг самого ее существа в моем сознании, как вокруг драгоценного клада.