Книга Кружево Парижа, страница 137 – Джорджиа Кауфман

Граса сидела в гостиной и читала. Поскольку теперь она путешествовала и руководила бизнесом в Южной Америке, а дом убирала горничная, в свободные минуты Граса читала. Приехав в Нью-Йорк, она брала уроки английского и обнаружила жажду к знаниям. За все годы она чему только не училась: начиная с английского языка, потом изучала английскую литературу, историю искусства и испанский. Она от природы была любознательной.

Превращение из прислуги в компаньонку, лучшую подругу и доверенное лицо завершилось. Она стала мне опорой в жизни, знала всю мою подноготную, и мне, ma chère, стыдно признаться, что я гордилась тем, что помогала шлифовать этот бриллиант.

Она положила книгу на стол и разгладила, держа руку на цветном изображении Леды и лебедя.

— Как прошел вечер?

— Ох, Граса, даже не знаю, с чего начать, – ответила я, усаживаясь в кресле.

Она положила руки на колени.

— Я заключила блестящую сделку. Я выхожу замуж за Джимми Митчела.

— Поздравляю, – перешла на английский она.

— Это удивительно.

Она говорила ровным голосом, но я была слишком взволнована и не почувствовала холодка.

— У меня будет квартира в пентхаусе и огромное место для магазина в его новом здании. А от меня требуется укрепить его положение в обществе, используя свой статус. По-моему, я справлюсь.

— А что будет с этой квартирой? Продадите?

— Не знаю. Еще не думала.

Еще час назад мне и в голову не приходило, что я переезжаю из нашего дома. И нигде не мелькнула мысль, что Граса, может, и не захочет переезжать в новую квартиру.

— Наверное, лучше сохранить ее как запасной вариант.

Ее английский был точным и равнодушным. Обычно между собой мы разговаривали по-португальски. Это нас сближало. Она наклонилась за книгой.

— Граса, ты за меня не рада? – спросила я, словно ребенок, на которого рассердилась мать.

Она взглянула на свои руки и потом снова на меня.

— Нет. Мне это не нравится. Это как-то странно.

— Что ты хочешь сказать?

— Вы всю жизнь слушались своего сердца.

— Нет, – медленно ответила я. – Бизнес всегда был на первом плане.

Наконец-то призналась. Кого я хочу одурачить? Именно об этом говорил мне в Иерусалиме профессор. Я всегда была эгоисткой и большего не заслуживала.

— Неужели? – не скрывая презрения, спросила Граса.

— Да, именно это меня заводит.

Я поиграла с кольцом. Чистая правда, меня всегда вдохновляло честолюбие. С любовью, встретившейся на пути, мне просто повезло. Решение, которое я приняла сегодня вечером, по моему убеждению, было честным, оно отражало мою сущность. Настоящей любви я не заслуживала. И уже не раз себе это доказала. Мое мнение о себе, ma chère, еще никогда не пало так низко.

— Как скажете.

Она закрыла книгу, взяла ее в руки и собралась уходить.

— Кроме удивления, ваша встреча с сеньором Исайей не вызвала у меня никакого отторжения. Даже после первого вечера, когда он играл, чтобы заслужить мое расположение, я поняла: хотя это были далеко не те отношения, что с сеньором Шарлем, тем не менее любовь не скроешь. А этот Джимми Митчел, он… какой-то липкий, у него есть деньги, но совсем нет вкуса. Сеньора, он не для вас.

— Откуда ты знаешь?

— Я… я про него читала.

Она заколебалась. Врать она никогда толком не умела.

И тут до меня дошло.

— Он тебя вычислил?

Она непонимающе уставилась на меня.