Книга Кружево Парижа, страница 170 – Джорджиа Кауфман

Голод, жажда, усталость вели меня дальше. Поиски кафе, где можно потратить деньги, или даже ресторана ни к чему не привели, и, только выйдя с Музейного острова в старые кварталы с маленькими двориками, с домами, помеченными пулями, исполосованными шрапнелью и взрывами, я наткнулась на бакалейные магазинчики.

Шагая по улицам в костюме идеального покроя и желтовато-коричневых замшевых ботинках, с сумочкой из крокодиловой кожи и пакетом из KaDeWe в руках, я ловила на себе суровые недоброжелательные взгляды.

В магазинах коробил слух резкий саксонский акцент, но взгляды берлинцев невольно смягчались, когда они слышали певучий тирольский диалект.

К пропускному пункту «Чарли» я вернулась довольно поздно с большим пакетом книг из Пергамского музея. Перед возвращением на Запад я положила бесполезную кучку алюминиевых монеток, считавшихся деньгами, на оставшуюся банкноту, как чаевые после ужина.

Когда я прошла кафе Adler за первым поворотом после КПП, оттуда вышла фигура и направилась ко мне.

— Прости, – быстро сказал Джим. – Плохо получилось.

Я продолжала идти, и он шел рядом.

— Хотел сделать сюрприз, а не засаду.

Мы шли молча. На дороге появилось такси, огни казались размытыми моросящим дождем. Джим шагнул к дороге и поймал машину.

Я не проронила ни слова ни в такси, ни в фойе отеля, ни в лифте, не взглянула на него, даже когда он открыл номер и посторонился, пропуская меня вперед. Уронила сумки, скинула туфли и направилась в ванную, где умылась, очистила лицо от макияжа и увидела свои глаза: их пронзительную синеву окаймляла краснота. Кожа у меня бледнела с каждым намоченным лосьоном тампоном, а в тусклом освещении тем более. Я сняла весь грим и вернулась к Джиму.

Он с мрачным и бледным лицом сидел на диване, разглядывая карту Берлина, рядом лежал путеводитель. Я не стала садиться, смотрела на него стоя.

— Я пыталась понять, что произошло, но никак не соображу, – резко заметила я. – Мы заключили деловую сделку. Личные проблемы сюда не входили.

— Иногда все меняется, – слабо ответил он.

— Тебя так увлекает копаться в моих тайнах, вытаскивать на поверхность самое больное или постыдное и выкладывать перед чужим человеком, как этот детектив? Ты находишь это забавным?

— Нет, – пробормотал он. – Я не для этого старался.

— Нет, это совсем не та забава, которую ты устроил в тот вечер, который так хорошо начинался. Бумажная годовщина! Нужно было порвать документы.

— Мне хотелось подарить тебе те дома.

Мистер Сама Непроницаемость потерял хладнокровие.

— Я растрогалась, по-настоящему растрогалась, – холодно сообщила я и помолчала, чтобы он проникся. – А потом ты притащил ту шлюху в наш лифт.

Я уставилась на него.

— Мне пришлось подниматься с тобой и нюхать ее дешевый парфюм. Ты хотел меня унизить?

У него вытянулось лицо, как у мальчишки, пойманного с поличным. Он потер шею.

— Хотел, чтобы ты ревновала, – поморщившись, признался он.

— Ревновала? – усмехнулась я. – Нет, мне было стыдно, что я такая дура.

Граса предупреждала. Нужно было прислушаться.

— Извини, получилось не совсем то, что я хотел, но…

— Почему? – закричала я. – Просто скажи мне почему. А потом полетим домой и разведемся.

Он встал и вышел в комнату с двумя кроватями, я слышала, как он берет вещи и бросает. Потом наступила тишина. Я ждала, что он вернется в гостиную и придумает какую-то историю. Сев на диван, который еще хранил его тепло, я просмотрела его путеводитель, наверное, я услышала шорох, потому что подняла голову.