Книга Кружево Парижа, страница 59 – Джорджиа Кауфман

— Но, мэтр, – возразила Мадлен, – вы же знаете, что такое Véfour, там все по высшему разряду, кругом ар-деко, позолота, цветные колонны и люстры. Ей бы надеть хотя бы вот это, вполне вечернее платье.

Она подняла черное платье с шелковой воздушной шалью, летящей над облегающим платьем. Бретельками служили гирлянды бархатных листьев, взбирающихся по плечам к обнаженной спине, а перед скромно украшал букет цветов.

— В нем она будет выглядеть богиней или феей.

— Именно, Мадлен, именно! – закричал Диор. – Но мы ведь хотим, чтобы он влюбился в Розу. Мы не хотим, чтобы она была частью роскошного декора, а чтобы она выделялась на этом фоне!

Хотя Шанель и придумала маленькое черное платье, но ответ Диора был великолепен. Юбка была не столь широка, как в полном комплекте костюма «Бар», но талия была плотно стянута над ниспадающей с бедер юбкой, переходящей в скромный полузакрытый цветок. На ней было два практичных больших кармана, а на лифе – глубокое квадратное декольте, замаскированное огромным бантом, словно я была подарком для Шарля, упакованным и готовым к вручению.

Когда я вошла в ресторан с разноцветным цветочным ковром, фресками, как в Помпеях, и украшенными лепниной потолками, я сразу поняла, что Диор был прав: меньшее превратилось в большее. Я замечала, как меня провожали взглядами, когда я проходила мимо, по настоянию Мадлен опаздывая на десять минут, но еще больше удивилась, когда Шарль не встал мне навстречу. Я стояла около своего стула и ждала. Я никогда раньше не встречала потерявших дар речи мужчин, но этот умный, такой уверенный в себе химик просто оторопел, ma chère. Если в твоей жизни будет такой триумф, дорожи им, они случаются так редко.

За спиной появился официант и выдвинул для меня стул. Только тогда, словно пробудившись от зачарованного сна, Шарль с большим опозданием вскочил из-за стола.

— Мадемуазель Кусштатчер, – сдавленным голосом сказал он, – никак не могу решить. Вы произведение искусства или сказочная принцесса?

— Доктор Дюмаре, – пожурила его я, – мы оба давно выросли, чтобы верить в сказки. Что касается искусства, – улыбнулась я, – оно на мне. – Я показала на свое платье. – Как и другой шедевр.

И протянула к нему надушенную руку.

Он встал, наклонился через стол над бледной рукой и вдохнул.

— Ах, идеально, – прошептал он, глядя мне в глаза.

Потом откинулся на стуле, когда тот же официант поднял бутылку шампанского, которое заранее заказал Шарль, и наполнил хрустальные бокалы.

— За будущее, – тихо сказал он и поднял бокал.

Разумеется, еда была выше всяческих похвал, но я, к сожалению, была настолько взвинчена, что не могла доесть ни одного блюда.

Шарль, как оказалось, пил мало, что – после моего отца – очень подкупало. Даже за десертом мы допивали ту же бутылку. Разговаривали то о пустяках, то о мечтах. Рассказали друг другу, как мы одиноки в этом мире: его семья погибла во время войны, я свою бросила.

Он жаждал приключений и путешествий, я хотела всему научиться у Диора. Мы одинаково хотели узнать друг друга, и под каждым кокетливым замечанием и находчивым ответом скрывались серьезные чувства.

Выйдя из ресторана, мы прошли красивую колоннаду, потом через сад Пале-Руаяль, мимо Лувра дошли до Сены у моста Каррузель, всю дорогу разговаривая. Скользя, спустились к реке слева и уселись на одну из каменных скамеек на набережной. Сидели близко, но не касаясь друг друга, пока наш бесконечный разговор не оборвался.