Книга Кружево Парижа, страница 64 – Джорджиа Кауфман

На каждой фотографии мой взгляд притягивали мальчики, неразлучная пара.

— Я позвонила в гостиницу и отказалась от номера, – сообщила она, когда мы просмотрели все фотографии. – Вам нужно проводить с Лорином больше времени, чтобы он снова к вам привык.

Остаток дня я провела на полу с мальчиками, играя в американские деревянные машинки и желтые грузовики, купленные мною для них, а также собирая пазлы и играя в детские карты.

Только уложив детей в постель, фрау Шуртер, я и ее муж сели ужинать. Мы ели хлеб, сыр, холодное мясо и корнишоны из моего прошлого и, беседуя, пили бесконечную бутылку вина. Я раньше не была знакома с герром Шуртером, солидным управляющим второго по величине в городе банка и, как я надеялась, добрым человеком, которому повезло с женой и семьей. Мы разговаривали о войне, о восстановительных работах, о Париже, моей работе, будущей свадьбе – обо всем, кроме Лорина, пока фрау Шуртер не убрала со стола. Они не разрешили мне помочь. Мы прислушивались к знакомым звукам тарелок и столовых приборов из кухни, пока герр Шуртер теребил серебряное кольцо салфетки и ткань.

Он не начинал разговора. Фрау Шуртер вернулась в комнату и стояла в дверях.

— Я так понимаю, Роза, что теперь, когда вы собираетесь замуж, вы приехали за ним? – неожиданно спросил он.

Я разгладила юбку и посмотрела ему в глаза.

— Да, у меня был такой план.

Они переглянулись.

— Конечно, мы так и подумали.

— Не знаю, как нам жить без него, – заметила фрау Шуртер, тяжело опускаясь на стул. – Особенно Максу.

— Когда вы уезжаете?

Герр Шуртер пытался изобразить спокойного управляющего банком, но нервно стучал ножом по деревянной столешнице. Он побледнел.

Теперь я не решилась встретиться с ним взглядом.

— Я уезжаю завтра, – тихо сказала я. – Завтра.

Скрипнул стул, фрау Шуртер толкнула его под стол.

— Пойду соберу его вещи, – с трудом выговорила она и, всхлипывая, рухнула на стул.

— Нет, так нельзя. Вот так явиться и его увезти.

Герр Шуртер вскочил и зашагал по комнате, потом схватился за спинку стула.

— Он вас даже не вспомнил. Ида мне рассказала.

— Да, – слабым голосом подтвердила его жена. – Он спросил меня, кто «эта тетя».

— Я ему писала письма каждую неделю, – в свое оправдание ответила я, понимая, как жалко это выглядит.

Это они его кормили, содержали, баловали, они были ему родными. А я посылала ему непонятные бумажки.

— Я читала ему письма, конечно, но ему было всего два годика! Разве он мог понять, что это?

Она покраснела. Я никогда не видела, чтобы фрау Шуртер теряла самообладание.

— А в самом начале, когда мы говорили о вас, он плакал. И мы перестали, – пояснил ее муж.

— Он все повторяет за Максом. Когда он начал звать нас мамой и папой, было бы жестоко его одергивать, он бы страдал, что его меньше любят, чем остальных. Мы ведь не знали, когда… – Ида глотнула воздуха, прежде чем продолжить, она раскраснелась, но говорила сердито: – Или вернетесь ли вы вообще.

— Почему вы никогда не сообщали своего адреса? – спросил герр Шуртер, не скрывая раздражения. – Мы, по крайней мере, могли бы что-то обсудить.

Они были правы. Мне было нечего сказать.

— Даже не знаю, – ответила я, потупив голову. – Глупо, конечно.

Герр Шуртер снова потеребил салфетку с кольцом, я сложила свою, а фрау Шуртер терла глаза вышитым носовым платочком. Нам всем было о чем задуматься.