Книга Кружево Парижа, страница 88 – Джорджиа Кауфман

Мы прошли за ней в дом.

— Сядьте там, – приказала она, показывая на один из двух тяжелых деревянных стульев в центре комнаты и на кровать для Грасы. Я села. Хозяйка стала варить кофе. Одна сторона комнаты служила ей кухней: старая дровяная печка, большая каменная мойка и приставной стол с собранной морковкой и светло-зелеными чучу на деревянной разделочной доске. На плите варились в кастрюле бобы, издавая знакомый чесночный запах, который по утрам был почти в каждом бразильском доме. Следующая стена была вся в полках. На одной расположилась кухонная утварь: ножи, глиняная посуда, алюминиевые кастрюли, надраенные до блеска. Сверху стояло несколько железных баночек и стеклянные, от мала до велика. Я впервые видела набор: рис, бобы, сахар, кофе, соль, как во многих бразильских домах.

Граса устроилась на кровати, придвинутой к стене напротив «кухни».

Кровать была покрыта грубым вязаным хлопчатобумажным одеялом, каким накрываются люди, торгующие у дороги, которых я видела, проезжая вдоль по авениде Атлантика на пляж или в центр города.

Лоскут ткани, похожий на ситец, свисал с крышки деревянного ящика под кроватью: ее гардероб.

И меня вдруг пронзило: эта единственная комната была для Доны Апаресиды целым домом. Отрезвляющая мысль. Я будто потеряла все, будто сердце вырвали из груди, но, оглядев этот дом, я поняла, что у меня так много всего, столько вещей, столько удобств. А еще знала, что отдала бы все, лишь бы вернуть Шарля.

— Сеньора Роза, – начала она, налив нам кофе и по стакану воды.

Она сидела на тяжелом деревянном стуле ко мне лицом, стола не было.

— Из того, что мне рассказала сеньора Граса, я поняла, что вы не верите в духов.

Я на какое-то мгновение заколебалась, не желая ее обижать.

— В моей стране я никогда о них не слышала. У нас есть церковь, и все.

— Католическая?

— Да.

— Значит, вы знаете о дьяволе и демонах? – спросила она, пронизывая меня взглядом.

— Да, – медленно ответила я, думая впервые за многие годы об Оберфальце.

Одного я узнала сразу, как только увидела… В глазах Шляйха совсем не было доброты. Когда я последний раз ходила на исповедь, то призналась отцу Маттиасу, что меня изнасиловали. Я не знала, согрешила или нет. Священник уверил меня, что нет, насилие было грехом насильника. Я с облегчением услышала, что даже в глазах Бога согрешил Шляйх.

— И о святых и Деве Марии? – уточнила она.

— Да, но…

— Это одно и то же. Оглянитесь, – скомандовала она, и я развернулась на стуле.

У стены, рядом с которой я сидела, на небольшой полке, закрытой золотистой тканью, были собраны скульптурные изображения святых и божеств, а рядом лежали цветы и небольшие подношения из риса и бобов в знак просьбы о милости. Сама стена была выкрашена в голубой цвет.

— Ангелы, святые, дьяволы и демоны. Наши ориша и призраки, они такие же, как в церкви, просто под другими именами: Иеманжа – это святая Варвара, Огун – святой Георгий.

— Я видела на Новый год на пляже подношения Иеманже.

— Значит, вы видели, как ориша входит в тело человека и им овладевает. Представьте, как легко духам принести человеку болезнь, просто что-то отобрать.

Я никогда не забуду ту одержимую женщину, стонавшую на пляже перед отелем «Копакабана» в первый Новый год в Рио. Теперь я привычно обхожу небольшие подношения из кукурузы и цыплят, оставленные на улице, наученная не наступать на них, иначе они принесут несчастье, привыкла видеть людей в трансе. Но никогда не думала, что это коснется меня или Шарля.