Книга Йони и Шош, страница 26 – Дан Берг

* * *

— Мир тебе, добрый защитник дома Иоакимова! – обратился Даниэль к сидящему у входа в сад сторожу.

— И тебе мир, знаменитый дознаватель! – приветливо ответил стражник.

— Вот, опять я тут, дела требуют новых свидетельств.

— Не повезло тебе на сей раз, Даниэль: отсутствуют и хозяин, и хозяйка. Иоаким теперь денно и нощно пропадает в молельном доме, сам знаешь почему. Шош с утра у отца обретается – примеряет новые наряды. Хилкия в утешение дочке сделал ей подарки.

— Так даже к лучшему. Мне не нужны сегодня хозяева. Я намерен говорить с тобой и со служанками.

— Коли пришел для беседы с нами, стало быть, требуемся мы. Правильно: одной рукой и узла не завяжешь!

— Мысли твои угодны мне. А теперь ответь, дорогой, с которого по который час ты пребываешь на своем посту?

— Я нахожусь здесь с восхода и до захода солнца, а когда случаются гости по вечерам – дожидаюсь, пока уйдет последний.

— А как охраняются сад и дом по ночам?

— Живу я неподалеку от хозяйского дома. Вон там, видишь, Даниэль? Во дворе у меня выстроена собачня. Хочешь взглянуть?

— Пойдем, посмотрим.

— Пред тобою лютые псы. Они несут вахту в ночное время. Окончив службу, я привожу их в сад к Иоакиму. Утром я собак возвращаю и сажаю на цепь. Не завидую смельчаку, который попытается проникнуть за ограду ночью. Днем же всякий входящий и выходящий – на моих глазах.

— А если кто из домашних пожелает ночью прогуляться по саду?

— Никто не пожелает. Да и не различат свирепые полканы – свой ли, чужой ли перед ними.

— Кто знает о том, что по ночам сад охраняется собаками?

— Кроме меня знают только хозяева и старшая служанка, которая у них в доме ночует. Иоаким никому не велел говорить. Он сказал, мол, незачем лишать доброго ночного визитера приятной неожиданности. Теперь вот и ты знаешь, но от расследователя ничего скрывать нельзя, не так ли?

— Ты сообщил важные вещи. А теперь скажи-ка мне, каким образом судьи могли подглядывать за Шош во время купания?

— Шош полощется в полдень. Служанки становятся по берегам пруда и закрывают обнаженную хозяйку от нескромных глаз. Невдомек мне, как сумели судьи увидать ее – они никогда не бывают в саду днем. Даже если бы и появились, то не миновали бы меня, и я бы знал. А из-за ограды пруд не виден совсем. Полагаю, закрывают Шош от меня, а от кого же еще? – хохотнул сторож.

— Выходит, Тевель и Юваль не могли подглядывать? Так ты заключаешь?

— Заключай ты, Даниэль. Я говорю только то, что точно знаю или сам зрил.

— Тебе, конечно, известно, что Шош свидетельствовала, дескать, старцы домогались ее. Какие мысли родит в твоей голове такое утверждение?

— Ах, Даниэль, Даниэль! Ты, вроде, человек бывалый, дознаватель, преступников на чистую воду выводишь, а от самых верных слухов в стороне!

— Поделись со мною, с недотепой!

— Кажется, всей общине известно, что старцы наши уж несколько лет как не…, – произнес сторож вслух, а окончание фразы сообщил Даниэлю шепотом на ухо, – а если б согласилась Шош? Какой же мужчина срамиться захочет?

— Стало быть, по твоему мнению, не стали бы Тевель и Юваль предлагать Шош непотребство?

— Говорил уж я тебе, Даниэль, мнения – это по твоей части, а я – только глаза и уши.

— Да, да, верно. Не простой ты, политичный однако. Вот Иоаким последнее время всё с Богом разговаривает, не до монарших дел ему нынче. Мог бы тебя во временные советники Навуходоносору рекомендовать!