Книга Ирод, страница 4 – Дан Берг

— Продолжай же! – не вытерпел казначей.

— Взявши нож, царь размахнулся с намерением заколоть себя. Счастье, что я был рядом и не спускал глаз с Ирода. Я стрелой бросился к нашему монарху и выхватил орудие самоумерщвления!

— Благородный Ахиаб, – проговорила Шуламит, горячо сжав руку Ахиаба в своей руке, – ты продлил драгоценную жизнь!

— На целых пять дней! – уточнил племянник.

— Воистину, народ иудейский обязан тебе! – провозгласила сестра.

— Спасибо, Ахиаб, – добавил Маттафия, – ты не позволил царю свершить еще одно злодеяние. Ибо сказал Господь: “Особенно же кровь вашей жизни взыщу Я”.

— Ядовита похвала твоя, Маттафия, – заметила Шуламит.

— У меня и для тебя похвала найдется, если поведаешь, как последнее желание брата не исполнила! – усмехнулся отвергнутый царем первосвященник.

— Расскажу, да только не ради похвалы твоей лукавой, а чтобы нелицеприятие мое всем наглядно видно было!

— Мы слушаем тебя, Шуламит, – промолвил Птолемей, – права ты: пристрастию не место в царском доме!

— Брат мой, – начала Шуламит, – стержнем жизни своей сделал одну большую цель – добиться любви к себе, и вот он сказал мне …

— Слыхали уж это от тебя! – перебил Маттафия.

— Продолжай, Шуламит, – заметил Ахиаб и с укоризной посмотрел на первосвященника.

— … и вот он сказал мне: “Не добился я любви ни от народа, ни от семейных. Знаю, иудеи будут праздновать мою смерть, как юбилейное торжество. А я хочу, чтобы плакали люди!”

— Верно говорил брат твой – праздновать будут иудеи кончину его. И не диво, что предвидел он это, ибо всегда знает человек посмертную долю свою, – снова не удержался Маттафия, поучительно добавив: “Жизнью опоздаешь, часом не наверстаешь!”

— И брат придумал совершить недоброе дело, – не ответив первосвященнику, промолвила Шуламит, – он взял под стражу знатных мужей Иудеи и запер в ристалище. “Когда я умру, – сказал он мне, – вели изрубить арестованных. Увидишь – многие станут плакать по смерти моей!”

— Молчи, Маттафия! – остановил Птолемей приготовившегося что-то сказать первосвященника.

— А ты что, Шуламит? – взволнованно спросил Ахиаб.

— Я не стала возражать удрученному болезнями брату. Не хуже Маттафии знаю, что страдающего не судят за поспешные слова. Зато сразу после смерти Ирода освободила пленников и отпустила на волю!

— Прекрасно поступила, Шуламит, – промолвил Маттафия, – и хоть пренебрегла ты моею похвалой и лукавой назвала, а все же советую принять ее. Запомни: времена переменчивы, и добрым словом первосвященника дорожить надобно.

— Он прав, Шуламит, – политично поддержал Птолемей.

— Не только в этом я прав, – ухватился Маттафия за одобрение, – мне есть что добавить о правоте своей и заодно открыть великие согрешения царские.

— Говори, Маттафия, мы судьи праведные и неумытные. Повторяю: пристрастию не место в царском доме! – провозгласил Птолемей.

— Прошу понимания, кто на него способен, – отверз уста первосвященник, – всем вам известно: славный царь наш Ирод водрузил над главными воротами храма золотого орла – римский знак. Однако не менее сего известно вам, что святая иудейская вера запрещает украшать храм изображения живых существ, ибо их образы есть идолы языческие. Монарх попрал закон отцов, и гнев честных иудеев возгорелся на него!

— Царь не только Богу слуга, – возразил государственный деятель Птолемей, – но и главный политик державы!