Книга Не уклоняй сердце твое, страница 16 – Дан Берг

Несчастен и беден Иерусалим. Яков благоразумно не выставляет на обозрение свое богатство, укрывая его от завидущих глаз христиан и мусульман, да и своих единоверцев тоже. Нехорошие слухи доходят из-за моря, будто крестоносцы готовят новый поход. Франки опять ожесточились к иудейству, и мусульмане в волнении, и знают многоопытные евреи злой смысл знамений этих.

Воистину благоденствовал Яков. Изрядно разбогател. Узнал и Восток и Запад. Вознесся на высоту, о которой мечтал. То были мечты младых лет его, когда мальчишкой еще сиживал на морском берегу в Яффе и говорил обо всем на свете со своей подружкой девочкой Оснат. Обрел ли силу, изгнал ли страх из сердца, стряхнул ли цепи веры отцов? Об этом вечный спор его с раби Ихиелем.

3

— Мир тебе, раби! – сказал Яков, входя в синагогу и приветствуя старика.

— Мир и тебе, Яков! Возмужал ты, – ответил раввин Ихиель.

— Здоров ли?

— Слава богу!

— Прими этот дар, раби.

— Спасибо. Мы беднеем, но в руки тебе я не смотрю, милейший, Яков.

— Я от всего сердца даю.

— Знаю. Ты по-прежнему наш?

— Я по-прежнему ваш. Ах, прости, раби. Я наш!

— Наш? Признайся, веришь ли в Творца? В приход Спасителя веришь?

— Не признаюсь! Однако, знаком с разумными людьми, что верят напоказ.

— Боюсь, они разумны напоказ. Чтоб верить нужен ум, а глупость неверие питает.

— Мы не во всем согласны, раби.

— Хвалю, Яков. Ты в споре не горяч. Торговцы – переговорщики искусные.

— Без скромности напрасной – я преуспел во всем, за что ни брался.

— Подолгу не видали тебя в Иерусалиме. Где жил?

— Я больше странствовал, чем жил. Но в странствиях есть прелесть жизни.

— Вот я и вопрошаю, где эти прелести вкушал?

— Долго обретался в Лондоне. Знаешь, раби, где этот город?

— У франков?

— На Западе. И на Востоке много пребывал. В Халебе.

— Сей город мне известен. Как звался ты?

— Джеймс в Лондоне, Якуб в Халебе.

— Застревают в горле чужие имена.

— Пустил корни там и там. Дела ради.

— Пустил корни или бросил семя?

— Раби, зеленеет жизни древо…

— Не спрашиваю более об этом. Бедняжка Оснат!

— Супругу чту высоко, и для сыновей есть место в отцовском сердце.

Собеседники смолкли. Оба смущены. Наконец, Ихиель вновь заговорил.

— Оставим, Яков, сей для тебя невыгодный предмет. О выгодных предметах расскажи.

— Поверишь ли, раби, у купцов-евреев есть перевес в торговле!

— Неужто?

— Враждуя, мусульмане и христиане закрывают порты и принимают лишь нашего брата!

— Торговец изворотлив. По суше повезет товар.

— Море предпочтительнее суши. Разбойники опаснее пиратов.

— Вот диво! В изгнании еврею предпочтенье!

— Еврей вперед других купцов узнаёт о ценах, спросе, всяких переменах – евреи есть везде!

— Тебе-то прок какой? Ты сам признал, что на чужбине ты не иудей!

— Ты сам признал, что торговец изворотлив! Связи, помощники, глаза и уши всюду!

Яков с торжеством посмотрел на раввина. Тот был не расположен продолжать разговор о мирском и преходящем, и Яков смолк. Раввин первым нарушил молчание.

— Яков, ты видел мир. Скажи, чем чужбина манит иудея?

— Запад суров, но честь и честность там в чести. Восток лукав, но знает в наслажденьях толк.

— А наш Сион?

— Суров по-западному, по-восточному лукав!

— Ты ранишь сердце мне, купец!

— Я пошутить хотел. Для красного словца.

— Молви всерьез для красного словца!