Книга Поющие золотые птицы. Рассказы о хасидах, страница 97 – Дан Берг

* * *

Три известия пришли в тюрьму в один и тот же день. Уведомление об оправдании хасида, распоряжение освободить цыгана и еще письмо цыгану. В один день выходят из тюрьмы друзья. Мигом каждый собрал свой мешок. Тюремные ворота остались позади. Впереди дорога, свобода, жизнь. Топают двое по пыли, молчат, онемели от счастья.

— Яков, а ведь тебе письмо есть! Забыл на радостях, дружище? – спросил хасид.

— И то верно, друг. Из дому, должно быть, от Розы. Зайдем в тень, отдохнем, прочитаем письмо, – сказал Яков.

Друзья свернули в лесок. Уселись в тени. Хасид достал фляжку с водой, отхлебнул, дал другу напиться. “Так неожиданно пришло освобождение. Между нами еще ничего не условлено. Взойдут ли семена, что я посеял в его душе?” – подумал про себя хасид.

— Читай, Яков, свое письмо, потом поговорим. Есть о чем.

Яков достал из мешка конверт. “Это из дома. Почему, однако, адрес написан незнакомой рукой?” – кольнула Якова тревога. Он торопливо разорвал конверт, стал читать.

— Что случилось, Яков? – воскликнул хасид, видя, как задрожали губы, и побледнело лицо друга. В ответ Яков испустил страшный вопль отчаяния. Упал на траву, кричит неведомо что, бьет по земле кулаками. Хасид в ужасе смотрит на происходящее. Яков воет по-звериному, не может человеческого слова вымолвить. Хасид подобрал с земли лист бумаги. Отец Розы сообщал зятю страшную весть: Роза с ребятишками ехала на лошадях по горной дороге. Их застигла гроза. Лошади испугались, понесли. Фургон сорвался в пропасть. Все погибли.

Настала очередь хасида побледнеть.

Хасид отложил в сторону исписанный неровными буквами лист. Отвернулся от Якова, принялся за молитву. Яков устал бесноваться, стих. А хасид все молится и молится.

— Вот он, твой добрый Бог, хасид! Слышишь меня? Вот он твой добрый Бог! – закричал Яков.

Хасид не отвечал и не оборачивался, кончил молиться, и бормотал что-то, словно разговаривал сам с собой. Яков прислушался. “Сие случилось неспроста. Сие знак Небес. Он перетерпит горе, и я верну его в лоно еврейства. Я исполню великую заповедь. Нет более препятствий этому. Теперь он мой, теперь он наш”, – донеслись до цыгана слова хасида. Ярость захлестнула Яшку.

— Ты рад моему горю, негодяй! – взревел цыган. Он выхватил из-за пояса кнут и стал, что есть силы, бить еврея по тщедушной спине. Тот с воплем бросился бежать, Яшка за ним. И бьет, и бьет его, осатанев от ярости. Хасид упал. Цыган отшвырнул в сторону кнут, бросился на траву, затих. Еврей, весь в крови, встал, преодолевая боль, заковылял по пыльной дороге прочь, не оглядываясь. “Прежде испытай друга, каков он в гневе”, – и утешал и корил себя хасид.

Яшка-цыган лежал тихо, не шевелился. Более никогда не виделись друзья.

Хасиды, разбойники и жандармы

Богатый хасид торговец возвращался с ярмарки. День выдался удачный. Солидная выручка в кошельке. Устал. Скорей бы добраться до дому. Направил лошадку напрямик через лес, хоть и не безопасно это: настроение повелевает человеком. Мурлычет себе под нос какую-то песню и думает только о хорошем.

Если не случается ожидаемое – случается неожиданное. И вот, там где узкая тропа едва заметна в лесной глуши, появляется из-за кустов огромный мужичина самого свирепого вида. Он останавливает лошадь, взяв ее под уздцы, и говорит пьяным голосом: “Стой, еврей, приехал! Покажи-ка, что у тебя в карманах?” И, не дожидаясь ответа, стащил с повозки беднягу хасида, сгреб его в охапку своими здоровенными ручищами, повернул головой вниз, а ногами вверх, и вытряхнул на землю кошелек. Пересчитал деньги и спрятал кошелек у себя.