Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Отвар надо варить всякий раз, перед тем как давать, иначе он теряет силу. И промывать и менять повязку на ноге. Одно действие сменяет другое и так проходит весь день. Проблески, когда Сигню приходит в себя, смотрит на меня яркими синими глазами, такими пронзительно синими, что мне кажется, душа её смотрит на меня… — Ты со мной, мой Сигурд, ты рядом со мной… хорошо… Как я скучаю по тебе… Зачем ты позволяешь пытать меня… Или так надо? Так надо… надо… — она плачет. Плачет, закрывает глаза. Озноб начинает сотрясать её. Я укрываю её. Много много одеял нанесли мне согревать Сигню. Озноб трясёт её так, что скрипит койка… Потом она мечется, разбрасывая одеяла, потеет так, что мне приходится менять бельё и переодевать её. Я не ужасаюсь уже её худобе. Я думаю о том, что у неё не чума, а значит, я не умру… и это пугает меня… Этот страх делает меня ещё сосредоточеннее. Ночь уже накрыла лагерь. Горят лампы. Лишние бутыли с маслом унесли отсюда. Сон обарывает меня, а до смены повязки и приготовления отвара полтора часа. И я прошу будить меня. В точно указанное мной время караульный будет приходить, и расталкивать меня. Ночь и день, ночь и день, ночь и день… Я не замечаю их смены. От озноба до жара, от нового жара до озноба… дважды за сутки проходят эти волны. После трёх часов в ознобе, потом распаляющем жару, она потеет вновь, теряя силы с каждым разом, всё тяжелее дыша. Но засыпает. Спит уже тихо, дышит без шума. Я приспособился, я сплю, когда она спит. Приходя в себя, она улыбается, глядя на меня. Обычно эти моменты предшествуют приступам озноба и болей. И это время, когда она возвращается, становится всё длиннее. Она говорит со мной. Она улыбается. Но одно начинает настораживать меня: почему она нисколько не удивлена, что видит меня здесь? Ни разу не спросила об этом… Ужас охватил меня: так она не приходит в себя… Не осознаёт ничего… Это не прояснения, это бред… Я похолодел, осознав это. То, что я принимал за просвет в тучах, оказалось миражом, обманом, там не синева неба, там тучи гуще и страшнее… Теперь, когда «она говорит со мной», я плачу, зажав рот ладонью, кусая кулаки… так это страшно — она говорит со мной и не видит меня… Она не в этом мире со мной говорит, а будто через завесу… оттуда, из небытия… …Я ничем не могу помочь… Из трещин на её губах сочится кровь, я смазываю их мазью, которую приготовил сам по Хубавиным прописям. Я становлюсь настоящим гро… Я давно потерял счёт дням и ночам. Время для меня разбито на интервалы в три часа. Три часа. Три часа. Три часа… Исольф, Торвард и Гуннар приходят, пытаясь сменить меня, помочь хоть чем-нибудь. Их искренние слова, их лица, их горящие состраданием глаза трогают меня…Я обнимаю своих друзей с благодарностью. — Спасибо, но мне не нужна помощь. Здесь надо делать то, чему я уже научился, а вы не умеете. Мне надо только, чтобы вы будили меня каждые три часа… Я выхожу из палатки, чтобы поесть и заодно услышать доклад о том, что происходит. Всё закончено, нет больше закрытых сёл. Давно нет больных. Кое-где начинают строиться… Свея спасена. Но это не волнует меня. Я слушаю все новости будто сквозь повязку на голове, на ушах, на глазах. Она ехала сюда, не рассчитывая вернуться. Как ей должно было быть страшно… А я не знал. Ничего не знал об этом страхе. И не почувствовал его. Она не дала мне его почувствовать… |