Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 221 – Татьяна Иванько

Почему я продолжаю бояться? Почему, я всё время чувствую спиной холодок сквозняка, будто открывается дверь пока я не вижу и она уходит в неё?..

Я заставил себя не думать о Гуннаре и Торварде, теперь скальд Боян мерещится мне тем, кто похищает у меня её… Это всё яд Орле бродит во мне. Не стану больше думать, не стану спрашивать Сигню. Она обидится и будет права…

Правда, лучшей нянькой для Эйнара стал Боян. После того, что спросил меня среди ночи проснувшийся в холодном поту Сигурд, я хотела было рассказать об этом Бояну.

В покоях у Бояна тоже повесили люльку-зыбку, он сам просил об этом и ещё о том, чтобы брать Эйнара к себе, когда я позволю. Сегодня я пришла за сыном к нему.

Темноту его уютной горницы разгоняют огоньки ламп и жаровен. Сам Боян сидел спиной ко мне за своим письменным столом. Обернулся, улыбнувшись.

— Он спит, оставь его со мной, — сказал он.

— На всю ночь? Проголодается, что делать будешь?

Боян улыбнулся беззаботно и сказал, что покормит из рожка…

И я не стала ничего говорить… нельзя говорить. Нельзя говорить, облекать в слова, будто в плоть то, что живёт затаённо в наших с ним сердцах… Это как свет и влага для зерна, оно тут же пойдёт в рост… Если будет произнесено хоть слово, ничего будет не повернуть назад.

И как я остановила себя? Как хватило мне ума?.. Наверное, от того, что кое-что ещё начало происходить со мной…

Я ещё не сказала никому, но теперь я была опытна, теперь я лучше понимала моё тело, понимала всё, что снова начало происходить с ним, удивляясь только одному — до чего скоро…

Но теперь я точно скажу об этом первому ему, Сигурду…

Я пришла в наши покои, Сигурд, только вернулся, сбросил рубашку, собираясь помыться.

— У, железом пахнешь, — сказала я. — В кузнице был?

Сигурд обернулся, усмехается:

— Железом, надо же… — налил воды в кувшин.

Я вошла в уборную к нему, взяла кувшин с водой, чтобы слить ему на спину.

Я смотрю на него, моего Сигурда, как ты хорош, как красив, как ты мил моей душе, что ты скажешь сейчас, когда я расскажу тебе мою тайную новость…

Он вытирает лицо, руки, стирает капли воды с груди, светлые волоски все равно остаются мокрыми, завиваясь…

Она так близко, я не видел её с самого утра, с самого утра не касался не чувствовал её тепла, её теперь нового аромата. Она пахнет теперь не так, как до того, как мы зачали Эйнара и не так, как было, когда носила его, и не так как вскоре после того как родила, что-то новое опять появилось в её благоухании, что-то ещё более умопомрачительное, упоительное, я хочу притянуть её к себе, тем более, что она улыбается так…

Тем более, что мне нужно будет сказать ей, что я должен поехать в Брандстан, куда зовёт меня отец, сообщая о болезни матери. Я не очень верю, что Рангхильда действительно больна, но даже, если она прикидывается для чего-то, я не могу не поехать проведать её. Я и думать не хочу как это не понравится Сигню… У меня самого мысль об этой поездке вызывает волну холода вдоль позвоночника.

Но она не даётся мне в руки, отступает немного:

— Погоди, — и улыбается так, что весь холод с моей спины тут же испаряется.

— А где Эйнар? — я спрашиваю, ещё не видя, просто чувствую, что его нет здесь.

— Оставила у Бояна.

О, Боги, где все мои добрые мысли, весь мой стыд и раскаяние за ревность?… У Бояна. Была у него. Была у него! С ним! В его горнице, в это время… Я затрясся от скрываемой злости.