Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
А Сигню… Сигню… Я вздрогул. Потому что Сигню вошла в горницу. Я не убегу от этого. Я не смогу избегать этого всегда. Мне больно даже думать о том, чтобы взглянуть на неё. Сестра… Мама, это отличная месть. Самая лучшая месть. Ты хотела, чтобы я извивался и корчился. Я корчусь и извиваюсь… — Милый… — она обняла меня, подойдя со спины… — Сигню, — я накрываю её руки своими, её тонкие запястья… тёплые пальцы, я чувствую их прикосновение сквозь тонкую ткань рубашки… я чувствую её дыхание на моей коже… Боги… Умоляю… Я простил бы ей все чудовищные измены, которых не было, только чтобы быть с ней снова. А теперь… Я не поцелую её, потому что кто-то выдумал, что она мне сестра? Как она может быть мне сестрой, если от вожделения к ней у меня мутится ум… Что с тобой, мой Сигурд… Я знаю, что смерть, её дыхание, её напоминание о себе, побуждает к любви. Но сегодня, Сигурд, Смерть будто встала за дверью, так ты горишь… Милый… Мой любимый, горе ты пытаешься утопить в страсти, растворить в любви? Жаровни сильно нагрели горницу, на улице лютый мороз, поэтому топят так сильно, лишних две жаровни принесли нам сюда. Сигурд подошёл к окну, к задвижке, чтобы приоткрыть и впустить воздуха немного. Мои груди переполняет молоко, надо взять Эйнара от … Где он, у Жданы или Агнеты, или у Бояна? К нам не принесут, всё тот же непреложный закон «пожар или война». Сигню поднялась с ложа, я обернулся, она такая красивая, ещё красивее, всякий раз как я смотрю на неё, она оказывается красивее, чем я помню… Тонкая, кажется ещё тоньше, чем была до Эйнара, груди только… не нежные девичьи бутоны, теперь они расцвели материнством…. — Куда ты? — спрашиваю я, хотя понимаю, что она хочет идти за Эйнаром. Но если она уйдёт сейчас, я умру, я не могу сейчас отрываться от неё. — Сигню, не ходи. — Но… — Не ходи, уж ночь, он же не остался голодным. Все спят. К нам нельзя ночью, а к Стирборну и Берси можно? Я открываю задвижку у окна, влетает ледяной воздух, превращаясь в пар. Такие морозы нечасты, долго простоит, интересно? Или весь остаток зимы теперь так будет лютовать? Лучше бы оттепель, Ньорду было бы не так сподручно по размякшему снегу… Сигню в раздумье села на ложе, надела рубашку всё же. — Что ж мне делать? Мне больно, полна молока, — говорит она в раздумье. — надо же, проворонила, надо было раньше вспомнить… Вот такая мать… — она вздыхает. — Ты самая лучшая мать на свете, — говорю я, мне есть с кем сравнить. Я смотрю на неё: — Хочешь… если ты… позволишь… я помогу тебе… Или тебе… это будет противно?.. — Противно?.. Милый… Ты мог подумать, что можешь быть противен мне?.. — Ты сказала так когда-то… — Но ты же не поверил, верно? — она улыбается. …Я не знал вкуса молока моей матери, чужая женщина вскормила меня, разделяя между своим сыном и мной этот дар Богов… Молоко Сигню сладкое как тёплый мёд, не оторваться. От неё всегда не оторваться… никогда не оторваться… …Мы не замечаем даже, как сильно остыла горница, пока мы вдвоём носились в высотах наслаждения. А оно становится всё сильнее. Всё отчаянее. Надо остановится… Но почему этого не хочу даже я?.. Что я делаю… Боги, что я делаю?! Теперь, когда я знаю всё… я знаю, а она не знает, это нечестно, это всё равно, что воровать… Но я скажу, и это проложит границу между нами… |