Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Как я скальдом, сказителем. Я не могу петь, чтобы не раскрыть нас, но зато я насочинял столько стихов и особенно сказок… — Расскажи, Бажен, милый, — просит Сигню всякий день, когда мы свободны от лекарских дел. И я рассказываю: и про яревну чудесной красоты, которую преследует Бессмертный злой воин. И о добрых волшебницах с тёплыми и мягкими руками, что спасают богатырей. И про несчастных и некрасивых дурачков с добрым сердцем, которые в конце вознаграждены любовью самых лучших дев. И про злобных карликов и великанов. про то, как предают доверие героев и губят, но расплачиваются, а герои возрождаются и побеждают. И про многоголовых змей, оживающий снова и снова, но всё же побеждаемых добром и храбростью… Что-то я записывал, что-то оставалось только рассказанным вслух и уходило в никуда, но я развлекал мою прекрасную яревну Всемилу, мою Сигню, как мог. Герда, наша помощница, что прислал Кострома, часто слушает вместе с Сигню. Хотя здесь мы почти полгода живём как простые бондеры. Лекарь и его помощница. А дома Сигню шьёт и вяжет приданое будущему малышу. Я смастерил зыбку. Сигню так улыбалась, глядя как я занимаюсь этим, эта улыбка и её взгляд в эти моменты, стоят сотни лет моей жизни. мне труда стоит не записывать сказок и песен в это время, из страха выдать нас. поэтому я рассказываю ей их вслух, а она слушает, и Герда слушает тоже… Хорошие, тихие, домашние вечера. Вот винить мне войну и бедствие или радоваться? Я полгода живу полнее и счастливее, чем всю предшествовавшую этому времени жизнь… Свет в окна льётся золотой с краснинкой — догорает погожий день. — Как сына-то назовём, Всемила? — спросил я. — Ребёнку отец даёт имя, — сказала Сигню и посмотрела на меня. Я подошёл ближе. — Пара недель осталось, — говорю я. — здесь все думают, я отец… — А я о тебе и говорю. Для всех здесь — ты отец. Когда мы увидимся с Сигурдом, кто знает?.. А мальчик не может жить безымянным. Я не могу не обнять её… Мне приятны его прикосновения. Он гладит меня по волосам, привлекая к себе мягко, тихо. Как я благодарна тебе, мой милый. Я люблю тебя, поэтому даже полшага навстречу друг другу — это в пропасть, из которой уже не вернуться. Никогда не подняться. И никогда не увидеть больше Сигурда… А Сигурд… Сигурд — моя душа. Ты понимаешь это, мой милый Никтагёль. И за это я люблю тебя ещё больше. Ведь и ты тоже моя душа, мой милый, милый Никтагёль… Понимаю. И не перестать надеяться, что всё же, что когда-нибудь… Но я понимаю — она его до последней капли своей царственной крови, до последней мысли, до каждого сна… И всё же мне досталось больше, чем возможно было бы мечтать. Мы все ночи спим вместе, рядом, такой близости у меня не было ни с кем. Мои ладони привыкли ощущать толчки малыша в её животе, обнимать её, слышать её дыхание, чувствовать аромат и тепло её тела. И тепло её сердца. Больше она не может мне дать. Души не разделить. В моём сердце боль и тоска только растут день ото дня. Мой сын, растущий во мне, не может не напоминать мне Эйнара. Я не могу не думать о том, что он уже встал на ножки, ходит, может быть, даже говорит первые слова. Кто ласкает его, кто поёт ему колыбельные… Она плачет, и я понимаю, что не плакать она не может… Рожать вот-вот, но даже имя её сыну, сыну Сигурда, должен дать я. |