Книга Японский любовник, страница 77 – Исабель Альенде

В 1997 году, когда ей было десять лет, дедушка с бабушкой получили письмо от Радмилы, переменившее всю судьбу девочки. Мать увидела по телевизору передачу о секс-траффике и узнала, что Молдавия в числе других подобных стран поставляет юную плоть в Арабские Эмираты и в бордели Западной Европы. Радмила с ужасом вспомнила время, которое сама провела в лапах безжалостных турецких сутенеров, твердо решила не допустить повторения такой судьбы для своей дочери и уговорила мужа (американского электрика, который познакомился с ней в Италии и увез в Техас) помочь девочке эмигрировать в США. Ирина получит все, что ни пожелает, лучшее образование, гамбургеры, картошку фри и мороженое, они даже съездят в Диснейленд, — вот что было обещано в письме. Бабушка с дедом велели Ирине никому про это не рассказывать, чтобы уберечься от зависти и сглаза, которые нередко подстерегают хвастунов, а сами принялись собирать документы на получение визы. Сбор длился два года. Когда билеты и паспорт наконец пришли, Ирине было двенадцать лет, но выглядела она как недокормленный восьмилетний мальчик — такая она была низенькая, тощая, с белесыми непослушными волосами. Она так мечтала об Америке, что начала уже отдавать себе отчет в нищете и убожестве всего, что ее окружало, — раньше она этого не замечала, потому что сравнивать было не с чем. Деревня казалась жертвой бомбардировки, половина домов стояли заколоченные или в развалинах, по земляным улицам бродили своры голодных псов, куры вольно рылись в мусорных кучах, а старики сидели на порогах своих лачуг и молча дымили черным табаком — потому что обо всем уже было переговорено. В эти два года Ирина поочередно простилась с каждым деревом, каждым холмом, с землей и небом, которые, по словам стариков, были такими же в эпоху коммунизма и пребудут такими вовеки. Девушка молча попрощалась с соседями и ребятами, с ослом, козой, котами и собакой — товарищами ее детства. И наконец, попрощалась с Костеа и Петрутой.

Старики приготовили внучке в дорогу перевязанную веревкой картонную коробку с одеждой и новую икону святой Параскевы, купленную на ярмарке в ближайшем поселке. Все трое, кажется, понимали, что больше не увидятся. С этого дня у Ирины вошло в привычку — где бы она ни находилась, пусть даже на одну ночь — воздвигать маленький алтарь, на который она ставила святую Параскеву и единственную фотографию бабушки с дедушкой. Этот вручную раскрашенный снимок был сделан в день их свадьбы, оба позировали в национальных костюмах: Петрута в вышитой юбке и кружевной накидке, Костеа в штанах до колен, коротком пиджаке и с широким поясом; оба прямые как палки, неузнаваемые — потому что работа еще не поломала им спины. Ирина молилась им, не пропуская ни дня, ведь они были еще более чудесны, чем святая Параскева, — ее ангелы-хранители, как скажет она Альме много позже.

Девочка каким-то образом в одиночку добралась из Кишинева в Даллас. До этого она путешествовала всего однажды, с бабушкой на поезде навещать Костеа в больницу ближайшего города, когда деду делали операцию на глазах. Ирина никогда не видела самолет вблизи, только в воздухе, а английский знала лишь по словам популярных песен, которые запоминала на слух, не понимая смысла. Авиакомпания повесила девочке на шею пластиковый конверт с именем, паспортом и билетом. Во время одиннадцатичасового перелета Ирина ничего не ела и не пила, поскольку не знала, что это бесплатно, а стюардесса ей не объяснила; также она провела еще четыре часа в аэропорту, денег у нее не было. Воротами в американскую мечту оказалось это непонятное гигантское сооружение. Мать и отчим перепутали время прибытия с временем отправления, как они объяснили, когда наконец нашли девочку. Ирина не знала этих людей, но они увидели светленькую девочку, сидящую на скамье, с картонной коробкой в ногах и биркой на шее, а еще у них была фотография. От первой встречи Ирина запомнила, что от обоих несло алкоголем, — девочка хорошо знала этот резкий запах, потому что ее старики да и остальные жители деревни запивали потерянные мечты домашним вином.