Книга Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал, страница 89 – Хатка Бобра

— Последняя строчка длинная очень, – критически заметил Чудород.

— Зато от души! Давай еще раз, а? Три-четыре! "Рыба волосатая"… О! Змей Горыныч летит!

Чудя, который никак не ожидал, что от его волшебной песни получится какой-нибудь толк, с изумлением оглянулся и исполнился ужаса: к ним неслась славная царица в съехавшей набекрень светящейся медузе.

— Ты это о ком "рыба волосатая"?! – в гневе кричала она на мужа.

— Не волосатая! Лысая! – попытался вступиться Чудя.

— Какая волосатая? – неискренне удивился водяной. – Мы разве пели "волосатая"? Мы пели… это… "усатая"!

— Да, сверху лысая, снизу усатая, – поддержал его Чудя. – А сбоку – полосатая.

Чтобы порадовать царицу, он подхалимски ей улыбнулся и получил медузой прямо по физиономии.

— Тухлая,значит, рыба?! Рыба, да?! Рыба?!!!

— Рыбка! – поправился провинившийся супруг. – Это я так ласково выразился. Рыбка моя.

— Тухленькая! – добавил Чудя.

— Я вам покажу "пакость морскую"! Я вам покажу "тухленькую рыбку"! – визжала царская жена, швыряя в певцов обстановкой тронного зала: морскими звездами, камешками и рыбками. – Уроды!

— Не Уроды, а Чудороды, – поправил Чудя. – То есть он – Урод, а я – Чудород.

Царица внезапно перестала кидаться и закатила вверх свои лупатые глаза.

— Довели меня, бедную, – всхлипнула она, тесня руками свою широкую грудь. – Дыханье в груди перехватило!

— Какое дыхание, душенька? У тебя же жабры! – простодушно напомнил ей муж.

— И этому бессердечному тюленю я отдала всю свою молодость! – продолжала жаловаться себе самой царица, кротко хлопая ресницами.

— Молодость отдала, дай хоть в старости пожить спокойно, – ляпнул царь и прикусил язык.

— Вон! Из! Моего! Дома! – заорала морская владычица. – Оба! Убирайтесь немедленно! Чтоб ноги вашей в этом море не было!

Бурлящий водяной поток завертел Чудорода и понес прочь. По всему телу шипели воздушные пузырьки, в голове шумело от коловращения. Рядом с ним, кувыркаясь и булькая, летел морской царь. Кажется, они проломили крышу прозрачного дворца – с такой скоростью их несло. Через минуту глубоководное царство, его светящиеся обитатели и разноцветные скалы стали для Чуди лишь красивым воспоминанием.

Когда русские мореходы угрюмо подплывали к африканскому берегу, первыми, кого они там увидели, были Чудород в обнимку с морским царем, которые сидели на прибрежной скале и пели "Не зореньку ясную". Товарищи, не веря глазам, соскочили с лодки, по колено в воде бросились к Чуде, а потом так долго и радостно обнимали и целовали его, что нечаянно даже морского царя поцеловали несколько раз. Ветер восторженно свистнул и кокнул пустую лодку о берег, отчего она развалилась на щепочки.

— Эй, человечки! – крикнул Стрибог. – Ну, как я вас прокатил? Ха-ха-ха! Любой позавидует! Слыхали ль вы, чтобы кто-нибудь быстрее плавал? И даже без паруса. В следующий раз вообще без лодки поплывем! Полетите, маленькие людишки, как птицы – одежду только придется снять, чтобы не надувалась!

— Ждем-не дождемся, – ответили путешественники, пытаясь себе представить, как они, словно журавли, появляются в небе над родной деревней, все – в чем мать родила. Насчет того, что им позавидуют, большой уверенности не было, но помнить будут долго.

— Ну, счастливо оставаться! – пожелал им ветряной бог. – В пути не робейте, идите навстречу всякой беде. Опасности презирайте. А мне пора: мне в ваши края весну-красну нести надо!