Книга Сюита №2, страница 16 – Наталья Гончарова

Спустившись на пляж, Анна увидела, что в единственном затененном месте на пляже, где обычно располагалась она сама, расположились Остеррайхи. Выбора не было, пришлось остаться прямо на солнце. Она постелила плед, и постаралась сесть так, чтобы хотя бы лицо и шея были в тени. Впрочем, все было тщетно. Опершись об огромный валун, она крест накрест сложила ноги, накрыв их по возможности подолом платья, чтобы не слишком сильно припекало, и повязав платок на голову на русский манер, зорко следила за ребенком, который меж тем, как и любой ребенок был лишь рад солнышку и весело играл галькой.

Остеррайхи в своих одинаковых купальных костюмах, как спортивная команда, то бежали к воде, то секунду искупавшись, уже бежали обратно, и даже на их кислых лицах, начала играть улыбка.

Все же на лазурном побережье хорошо лишь тому, кому оно принадлежит, — грустно подумала Анна, уже уставшая за какие-то пять минут проведенных на солнце.

— Со скрещенными вот так ногами, вы похожи на русалку, выкинутую океаном на берег. — Неожиданно прозвучал голос сзади.

Анна резко обернулась. Перед ней стоял Дэвид. В легком летнем костюме, без пиджака, лишь в рубашке и полу расстёгнутом жилете, брюках, засученных до колена и босыми ногами, тогда как ботинки были в руках. Такой свежий и отдохнувший и такой вызывающе праздный.

Бесцеремонно кинув вещи рядом с ней, он уселся боком в ее ногах, отчего солнце растворяло его лицо в свете, и ей были видны лишь его подбородок и шея в вырезе расстегнутой рубахе.

Видя его она испытала какое-то неподконтрольное ей беспокойство и раздражение. Стараясь незаметно стянуть с головы, нелепо подвязанный от солнца платок, она не желая того взъерошила волосы, отчего даже не глядя на себя в зеркало, знала, какой нелепый и несуразный вид у нее сейчас.

Анна закрыла лицо рукой от солнца, пытаясь рассмотреть его, и сухо и формально и все еще злясь и на него и на себя произнесла:

— Добрый день, Месье Маршалл, — при этом оставив не то шутку, не то комплимент про русалку без внимания.

Казалось, после ее холодного приветствия он вновь потерял интерес к ней. Дэвид стал с любопытством рассматривать семью Остеррайхов. Вот только интерес тот был сродни интересу орнитолога. Было в том интересе не только любопытство, но и равнодушие, ведь как бы не была забавна букашка, едва ли ее судьба, в полной мере интересна ученому, а если и интересна, то только в связи с той пользой, которую можно из этого извлечь.

— Вы выбрали неверное место. Здесь и получаса невозможно пробыть, скоро вас хватит солнечный удар, — серьезно заметил он, оторвавшись от Остеррайхов и обеспокоенно просмотрев на нее.

— Боюсь, у меня нет выбора, такова моя работа, — заносчиво произнесла Анна, — тем более это моя вина, сегодня мы припозднились, и Остеррайхи заняли то место, которое обычно за мной. Для кого то Лазурное море это работа, а не праздный отдых, — стараясь уколоть его сказала Анна, но тут же пожалела об этом. Все же он друг хозяина, и тот факт, что он к ней благосклонен, не дает ей право вести себя так грубо и неучтиво. И кляня себя за несдержанность Анна закусила нижнюю губу и замолчала.

К счастью он словно не обратил внимание на ее дурное настроение, и как ни в чем не бывало, произнес: — Пойдемте, я покажу вам лучшее место, — и, видя, что она сомневается и колеблется, поспешил заверить Анну: — здесь недалеко. — И легко встав, протянул ей руку, чтоб помочь подняться.