Книга Любовь в холодном климате, страница 52 – Нэнси Митфорд

Я постаралась растолковать все это Альфреду, который слушал терпеливо, хотя и непонимающе. Я также постаралась подготовить его к дядиным приступам гнева, так что совершенно без надобности вогнала беднягу в панику.

— Давай поедем в отель, – повторял он.

— Может, все будет не так уж плохо, – с сомнением отвечала я.

В итоге это и впрямь оказалось совсем неплохо. Дело в том, что ужасная и всем известная ненависть дяди Мэттью ко мне, которая началась, когда я была ребенком и отбрасывала тень страха на все мое детство, стала теперь скорее легендой, чем реальностью. Я была таким привычным членом его семьи, а он таким записным консерватором, что эта ненависть, наряду с той, что он раньше питал к груму Джошу и другим разнообразным приближенным, не только утратила свою силу, но, я думаю, с течением лет фактически превратилась в любовь. При этом такое теплое чувство, как обычная родственная привязанность, было, конечно, чуждо его опыту. Как бы там ни было, он явно не имел желания отравлять начало моей семейной жизни и прилагал весьма трогательные усилия, скрывая раздражение, которое вызывали в нем недостатки Альфреда: его недостойная мужчины некомпетентность в обращении с автомобилем, нечеткость в обращении со временем и фатальная склонность ронять на скатерть джем за завтраком. Благодаря тому, что Альфред уезжал в Оксфорд в девять часов и возвращался только к ужину, а время с субботы до понедельника мы проводили в Кенте, у тети Эмили, наше пребывание в Алконли было вполне терпимым для дяди Мэттью и, к слову сказать, для самого Альфреда, который не разделял моего безоговорочного обожания всех членов семьи Рэдлетт.

Мальчики Рэдлеттов вернулись в свои школы, а моя кузина Линда, которую я любила больше всех на свете после Альфреда, теперь жила в Лондоне и ждала ребенка. Но, хотя Алконли без нее уже никогда не казался таким, как прежде, дома были Джесси и Виктория (никто из рэдлеттовских девочек в школу не ходил), поэтому комнаты, как обычно, оглашались криком, воплями и дурацким визгом. В Алконли всегда звучала какая-нибудь расхожая шутка. Сейчас это были заголовки из газеты «Дейли экспресс», которые дети переделали в песенку и весь день нараспев твердили друг другу.

Джесси: «Долгая агония в шахте лифта».

Виктория: «Медленно задавлен насмерть в лифте».

Тетя Сэди очень сердилась, говоря, что они уже достаточно взрослые, чтобы быть такими бессердечными, что это ни капельки не смешно, а только скучно и отвратительно, и настрого запретила им это петь. Тогда они стали выстукивать песенку друг другу на дверях, под обеденным столом, цокали в такт языками или хлопали ресницами, захлебываясь при этом бесстыжим хихиканьем. Я видела, что Альфред считает их ужасно глупыми, и он с трудом сдержал возмущение, узнав, что они не делают никаких уроков.

— Благодарю небеса за твою тетю Эмили, – сказал он. – Я бы никогда не смог жениться на безграмотной.

Конечно, я тоже больше, чем когда-либо, благодарила небеса за дорогую тетю Эмили, но в то же время Джесси и Виктория так сильно меня смешили и я так их любила, что не могла желать, чтобы они были какими-то другими. Не успела я переехать к ним в дом, как они потащили меня в свое тайное место встреч – бельевой чулан достов^[48] и стали расспрашивать про ЭТО.