Книга Джо и Лори, страница 37 – Мелисса де ла Круз, Маргарет Штольц

Наткнувшись на последнее, Джон Брук в спешном порядке заставил Лори и девушек вернуться в более северные кварталы. («В самом деле, мистер Лоренс, о чем вы думали, когда вели дам в это… это логово беззакония?»)

Хотя сама Джо втайне порадовалась тому, что ей удалось увидеть знаменитое логово беззакония собственными глазами (пригодится для будущих рассказов), Мег же приняла все это настолько близко к сердцу, что, когда они вечером легли в свои теплые постели, Джо накрыло чувство стыда.

— Эта женщина с ребенком! Никогда их не забуду! Бедный малыш весь горел, я за три фута чувствовала его жар! – плакала Мег.

Конечно же, они умолчали об очевидном. О том, что их сестра Бетти прижала бы малыша к себе. Рыдала бы, увидев в какой бедственности находится эта семья, как рыдала у Хуммелей. Случись это зимой, она отдала бы свое пальто первой же попавшейся нищенке и накинула бы свой шарф на продрогшие плечи следующей.

«Да, а потом заразилась бы скарлатиной и умерла от нее».

«Именно поэтому твоей сестренки здесь нет, а ты есть».

«Потому что жизнь несправедлива, но логична».

Той ночью, лежа в постели, Джо чувствовала, как внутри нее снова сгущается темнота.

Опасность – это одно, а жизнь в нужде и лишениях, особенно если речь идет о женщинах с детьми, – совершенно другое. Мама Абба, как и Бет, научили бы Джо видеть в бедных жителях огромного города не столько потенциальных персонажей для ее литературных драм и не столько воплощение несчастий, сколько живых людей.

Это-то Джо и пыталась сделать: ради несчастных созданий и ради своей собственной души.

И ради той, второй души, которую она потеряла.

Ради Бет.

И все же каждый новый день приносил с собой новые открытия, и по большому счету они были куда более приятными, чем «Пять Углов». Вечерами, по возвращении в пансион, Джо и Мег, Лори и Брук делились впечатлениями обо всем увиденном, услышанном, о чем говорили и что делали в течение дня. Затем двое младших бросались наперегонки вверх по лестнице каждый по своим комнатам, а двое старших задерживались внизу, после чего неспеша расходились в разных направлениях. Джо, одержимая желанием поскорее записать свои впечатления, чтобы ничего не упустить и использовать потом в книге, почти забыла о зарождающемся, – или уже зародившемся, – романе между Мег и Бруком.

Их было сложно раскусить.

Чем дольше Джо за ними наблюдала, тем сильнее уверялась в том, что у Мег есть чувства к молодому человеку, даже если она в этом не признавалась. Ее лицо и весь облик прямо-таки расцветали в его присутствии, словно розовый бутон. Джо также пришлось признать, что Джон Брук, несмотря на свою чопорность и серьезность, был хорошим, приличным человеком и не самым худшим вариантом для Мег.

Джо отчаянно не хотелось разлучаться с сестрой, но в то же время она искренне желала ей счастья. У нее в ушах по-прежнему звучал вопрос Мег: «А что остается мне, Джо?»

Ах, если бы она знала ответ.

Однако, если не принимать во внимание роман – или его отсутствие – неделя показалась Джо одним нескончаемым мгновением, застывшим среди приятных новых возможностей, еще более приятных старых воспоминаний и – самого приятного – звонкого мальчишеского смеха Лори. Все это было похоже на солнечный луч, мыльный пузырь, редчайший и реальнейший сон. Неудивительно, что более – и в то же время менее – важные дела, такие как чтение Платона (так и не прочитанного) и написание книги (так и ненаписанной) отошли на второй план.