Книга Звезды над обрывом, страница 143 – Анастасия Дробина

— Они будут бояться, дочь! Будут молить Бога, чтобы я согласился сесть с ними за стол! Будут трястись по ночам, чтобы их не забрали в тюрьму по моему слову! Все будут знать Йошку – и все будут бояться, проклятые… Проклятые! – вдруг сипло, сдавленно выкрикнул он, и Патринка скорчилась, словно от удара.

— Тихо, дадо… Услышат…

— Ничего, – усмехнулся он. Выпустил плечи дочери. И вынул из-за пазухи свёрток. Шёлковые кисти чуть не мазнули Патринку по лицу. Она узнала платок Анелки.

— Помнишь наше золото, которое они опоганили? Помнишь, дочка? Всё это теперь наше.

— Но… – Патринка зажмурилась, увидев в пригоршне отца золотые монеты, украшения – все до одного знакомые… И золотая роза Анелки с рубиновыми каплями была тут же. Йошка, проследив за взглядом дочери, протянул ей подвеску.

— Будешь носить?

Патринка, заплакав, отпрянула, затрясла головой. Йошка снова странно усмехнулся. Тщательно завернул золото в платок, убрал за пазуху. Повторил – отрывисто и чётко, словно слова молитвы:

— В ногах будут валяться… – и, не глядя больше на дочь, прошёл мимо.

Патринка как подкошенная рухнула в траву. Стиснула руками голову. Страшно хотелось плакать, кричать – но слёз не было, и стон, как клубок медной проволоки, застрял в пересохшем горле.

— Вызывали, товарищ зампред?

— Вызывал, Наганов. Проходи, садись. Докладывай по своим цыганским валютчикам.

В большом кабинете с задёрнутыми портьерами было сумрачно. Ни шум с Лубянки, ни яркий свет летнего дня не могли пробиться сквозь эту плотную, тяжёлую ткань. Под потолком носилась, беспомощно колотясь в лепнину, маленькая белая бабочка. Со стены на неё строго смотрел портрет Дзержинского.

— Докладываю, товарищ зампред. С начала месяца уже шестой случай. Иностранные кочующие цыгане, с паспортами или польскими, или венгерскими, или румынскими. Стоят таборами в окрестностях Москвы, занимаются кустарной работой по металлу. Женщины обвешаны золотом, как ёлки. Огромные золотые монеты в несколько рядов. При обысках в таборах милиционеры находят у вожаков это золото вёдрами! При том, что женщины и дети оборваны и босы. Осведомители говорят, что цыганские бароны угнетают свой народ, заставляя на них работать и побираться. Сами бароны это, разумеется, полностью отрицают. Утверждают, что являются простыми ремесленниками, медниками и лудильщиками…

— Неплохо, однако же, в Румынии живут простые лудильщики!

Наганов только пожал плечами. Помолчав, продолжил:

— И баронам, и членам их семей предъявлены обвинения в международном шпионаже. Золото и ценности переданы по описи в Наркомфин. Думаю, что на этом можно завершить…

— Нельзя, Наганов. Ни в коем случае нельзя.

Максим Наганов вопросительно поднял глаза. Зампред поднялся из-за стола, не спеша прошёлся вдоль стены с тяжёлыми шкафами из морёного дуба. Недовольно покосился на бьющуюся в портьеру бабочку.

— Собственно, на сегодняшнем совещании только и разговора было, что о твоих цыганах.

— Почему же «моих», Генрих Григорьевич?

— А как же? Ты у нас на всё управление единственный специалист! – скупо усмехнулся тот. – А дело уже нешуточным становится! «Сам» беспокоится. Столица растёт. Метро строится, улицы расширяются. Высотки возводим, набережные в гранит берём. Интуристов полон город, так и бегают толпами… и что они видят? Я тебя спрашиваю, Наганов?