Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
Эпилог — Да ты будешь идти или нет?! Сукин сын! Сейчас в морду закачу! До ночи с тобой возиться?! Навязался мне на шею, паразит… — Да пожди ты… Сенька… Башка болит… Ой-й, дэвла-а-а, божечка мой, да за что ж такая каторга… — За то, что мозгов нет! Полдня из-за тебя псу под хвост… Давно бы работали уже! Наши, небось, с самого ранья пашут, я я тут с тобой!.. Стоял полдень, и от густой жары нечем было дышать. В воздухе пахло мёдом. Вовсю цвёл клевер, и золотистая пыльца облаком висела над лугом. Но Семён не замечал всей этой красоты. Все моральные силы уходили на то, чтобы не совершить преступления и не задушить тащившегося следом за ним Лёшку. С того дня, как они увидели в вагоне отбывающую на гастроли Калинку, Лёшка совсем упал духом. Днём он ещё держался, молча работал вместе с другими цыганами на стройке, грузил на подводы кирпичи и доски, не поднимая глаз, орудовал лопатой. Но по вечерам уходил куда-то один, возвращался в табор пьяным, наутро мучился похмельем, кое-как вставал, тащился вместе с другими на работу. Дважды пропадал на несколько дней, возвращался без денег, чёрный и злой. Разговаривать ни с кем не хотел, орал на Аську, отбирал у неё «напрошенные» копейки. Несколько раз, пьяным, пытался побить дочь, и остановить его смог только Семён. Аська, впрочем, не обижалась, тихонько плакала, объясняла: «Это тоска всё у него… Не обижайтесь, ромалэ!» — Сопьётся этак Лёшка у нас ещё до осени, – мрачно обещал Семён жене. – Что я с ним могу поделать? Не дитё ведь, взрослый мужик! Может, ты с ним ещё раз потолкуешь? Тебя он слушает вроде… Мери только беспомощно пожимала плечами. Она уже не один раз обещала Лёшке: «Да вернётся осенью твоя Калинка, золотой! Покочует по своим гастролям – и вернётся с другими вместе! У них же тут и театр, и дома, и семьи…» «Не, Меришка! – горестно возражал Лёшка. – За ней мне надо ехать, вот что!» «Глупости, морэ! – сердилась Мери. – Ну, допустим, поедешь ты! Хорошо, если доберёшься один, без табора, не заарестуют тебя по дороге! Ну, придёшь в Оренбурге в театр! А тебе скажут – уехали, дорогой, твои цыгане, уж месяц как уехали, и невесть куда! Они же не всё лето в том Оренбурге сидеть будут! Они потом в Пензу поедут, в Тифлис, ещё куда-то! Я же узнавала! У них же всё, как в таборе: заработал – и дальше! А вернутся-то зимовать – всё равно сюда, в Москву!» «Калинка себе мужа нового возьмёт! – с мучительной тоской предрекал Лёшка. – А может статься, и уже…» «Не возьмёт, ни за что не возьмёт! – в сотый раз возражала Мери. – Потерпи, брильянтовый! Ну что тут до осени осталось? Вовсе чуточка! Воротится твоя Калинка, встретишь её здесь. Поговорите. Всё ей скажешь, что сказать хотел. И не будет там никакого мужа, клянусь тебе! Коли уж за три года она замуж не вышла, так и сейчас не выйдет! На что ей муж, дэвлалэ?! Много в вас радости-то, сам знаешь…» Уговоры не имели никакого результата. Возможно, потому, что в глубине души Мери сама не верила в свои слова. — Что толку, Сенька? – тихо говорила она мужу, глядя на то, как пьяный Лёшка, шатаясь и бормоча себе под нос что-то угрожающее, бредёт к своему шатру. – Ну, вернётся театр… Ну, приедет с ними эта Калинка… Не пойдёт ведь она к нему назад! — Почём ты знаешь? Вдруг пойдёт? — Да с чего бы? – грустно вздыхала Мери. – Как бы она там и впрямь замуж не вышла… |