Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
До ночи она просидела за папиросным киоском, плача, приходя в себя, замывая снегом царапины и молясь лишь об одном: чтобы отец ничего не заметил. Но в тот вечер у младших братьев, отравившихся какой-то тухлятиной на базаре, скрутило животы. Мальчишек рвало ночь напролёт, они выли от боли. Утром перепуганный Йошка понёс их в больницу, но спасти сыновей не удалось. В Харькове Йошка и Магда оставили две могилы – и сразу после похорон уехали. Теперь у них остались только дочери: Патринка и трёхлетняя Рупишка. Отец по-прежнему хватался за любой заработок. В одну из зим он нанялся на слесарный завод в Ростове разнорабочим: выносить металлическую стружку и подметать цеха. Йошка к тому времени уже хорошо говорил по-русски и усвоил, что здесь, в России, чем ты беднее – тем охотнее тебе помогут. Ничего подобного не было прежде ни в Венгрии, ни в Румынии, ни в Польше. Там нищих бродяг гнали прочь из городов, а заказ на большую работу шёл получать самый богатый цыган в таборе – в дорогой одежде, с тяжёлыми золотыми пуговицами, с тростью с серебряным набалдашником. Таких уважали, таким доверяли, с такими расплачивались по совести. В России же достаточно было явиться в контору завода или фабрики, показать оборванную, босую дочку, больную жену, пожаловаться на голод, холод и «эксплуатацию» (что это значит, Йошка понятия не имел) – и моментально давали работу, комнату и денег. То же самое произошло и в Ростове: их поселили в заводском общежитии, выписали ссуду на тёплую одежду и (конечно же!) направили Патринку в школу. Йошка уже не возражал, поняв к тому времени, что с русской властью, которой взбрело в голову учить цыганских девчонок и давать деньги первым встречным оборванцам, лучше не спорить. В Ростове они прожили целых пять месяцев: весна задерживалась. Кругом были одни гадже. Сосед по коридору, Фёдор Медведенко, бывший севастопольский моряк, вдовец и пьяница, легко выучил отца русской грамоте, давал читать газеты, приносил Патринке книжки с картинками и входил в комнату соседей, как в свою собственную: по вечерам ему было скучно сидеть одному. Йошка против этого возражать не решался: моряк был огромным, шумным, во хмелю – неуправляемым, мог пробить кулаком хлипкую стену (что он однажды и сделал, доказывая соседу-цыгану необходимость Мировой революции) и держал в страхе даже коменданта общежития. «Цыганская ты морда, Йоська, некультурная и дремучая! – добродушно рычал Фёдор, сидя верхом на шатком стуле и занимая своей могучей фигурой полкомнаты. – Бачь, дурень, какой у тебя мозг золотой: в неделю грамоте обучился! Газету вот читать можешь! Глядишь, скоро и книжку потянешь! Другой бы давно на слесаря выучился аль там на фрезеровщика, человеком стал бы, а ты?.. Сидишь тут, как гвоздь в стене, ни работаешь толком, не воруешь даже… Цыган называется!» «Мы – не воры, Фёдор!» – испуганно уверял Йошка. «Тю! Не воры они! – отмахивался моряк. – Другому кому ври: «не воры»… Так ведь конокрады ваши – и те перековываются! Вон, в Смоленске, мне сеструха пишет, целый табор на землю сел! Сами работают, дети учатся!» «Да в Смоленске же, пойми ты, совсем другие цыгане! Они же…» «Други-ие?.. – хохотал, сверкая большими зубами, Фёдор. – Годи брехать-то! Все вы, как тараканы с-под печи, одинаковые! На вот, морда несознательная, хоть «Гудок» почитай, что ли: может, в голове чего щёлкнет…» |