Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Чего же ты испугалась? – ласково спросил Йошка, заметив, наконец, что дочь дрожит. – Ничего страшного, девочка моя… Всё хорошо. Только молчи. Молчи, как немая! Будто не видела ничего и нигде не была! Никогда! Ты меня поняла, моя золотая? — Да… — Умница. Тогда беги. Вон наши – видишь? – Он махнул рукой – и Патринка увидела у дверей большого магазина пёстрые платки таборных женщин. – Беги туда. А я вернусь вечером. — Но… меня же спросят, где я была… Что я скажу? — Говори, что хочешь. Или ничего не говори. – Отец снова улыбнулся чужой, странной улыбкой. – Тебе их больше бояться незачем. Ничего не понимая, опасаясь разрыдаться, Патринка опрометью бросилась прочь. Глава 5 Калинка — Ляля! Лялька! Да быстрее же! Говорила я тебе – трамвая надо было дождаться! — Да какой же… Ниночка… трамвай… когда он у нас из-под носа… ой… узвенел! Следующий через… ох… полчаса… Да не беги ты так, всё равно опоздали уже! Нинка, стой! Я каблук сломала! — Ой, Моисей Исаакович раскричится… – Нина, тяжело дыша, остановилась у афишной тумбы. К счастью, ночью прошёл дождь, и сейчас, в полдесятого утра, вся Москва дышала прохладной свежестью, а на тротуарах до сих пор не высохли лужи. Ясное голубое небо ещё не поблёкло от жары. Из чёрной тарелки радио на столбе неслась бодрая музыка. Мимо прозвенел, словно назло, тот самый трамвай, которого они не стали дожидаться, – а репетиция в театре началась уже пять минут назад! И ведь никто никуда не собирался опаздывать! Нина, зная, что её эпизоды будут репетироваться первыми, встала сегодня рано, погладила блузку, причесалась и уже готова была выйти из квартиры, когда в дверь отчаянно затрезвонили. — Ляля! Что же ты, как на пожар, всегда? – едва успела изумиться Нина, впуская подругу. – Что стряслось? — Шаль, Ниночка! Нашла я ту шаль! Помнишь – про которую ты спрашивала? Нина, которая, хоть убей, не помнила никакой шали, только растерянно пожала плечами. А Ляля пронеслась мимо неё в комнату и с торжествующим видом разодрала на кровати газетный свёрток, встряхнув в руках роскошную, переливающуюся голубым, фиолетовым и красным, с тяжёлыми кистями, персидскую шаль. — Вот она! Мамина шаль! Которую ей отец дарил! Ей двадцать пять лет, а она всё как новая! Мы вчера с мамой её в шкафу нашли! И я сразу же подумала: вот то, что на Нине будет, как на царице! Если ты в ней выйдешь петь свои номера… — Ляля! – завопила Нина. – Ты в своём уме? Это же Марии Георгиевны шаль! — И что? Мама только рада будет! Когда я сказала, что это для тебя, она сама мне её завернула! Мне она совсем не идёт, ну куда мне голубое да синее… — А сейчас на тебе что надето, несчастная?! Не синее?! — Что надето? Платье?.. Да какое оно синее, так… голубенькое… в горошек… Знаешь что, Нинка, не спорь со мной! Мама велела – отдать Нине Молдаванской, и чтобы она в ней выходила на все концерты! — Никогда! Ни за что! – взбунтовалась Нина. – И в гости к вам больше никогда не приду! И ни на одну карточку не взгляну, и ни одной шали не похвалю и ни одного платьишка! Слава богу, что мне ещё ваш дубовый буфет не понравился – не то бы ты мне его на трамвае привезла, да? Ты с ума сошла, Лялька! Сей минут заворачивай назад! — Значит, хочешь, чтобы я обиделась? – Ляля, подбоченившись, засверкала глазами. – Чтобы мама обиделась? Чтобы Гольдблат обиделся?! |