Книга И нет любви иной…, страница 114 – Анастасия Дробина

— Ну что, чяворо, сейчас мне тебя выпороть али субботы дождаться? – задумчиво спросил Митро, глядя на эту полосу.

— Сегодня суббота, – проворчал Яшка. – За что хоть?

— Не за что?! – вскинулся Митро. Но тут же испуганно оглянулся на полуоткрытое окно и заговорил тише: – Ты хоть думал, сукин сын, что тут с нами со всеми было?! Мать едва-едва живой осталась, в один день поседела! Шесть лет по ночам в подушку плакала! Хоть бы слово кому вякнул, тут все цыгане на ушах стояли! Куда, куда вы с Маргиткой делись, хоть сейчас можешь мне сказать?! И какого чёрта вовсе?..

— Скажу, – сдержанно ответил Яшка. – Только от дома подальше отойдём.

Митро молча шагнул с крыльца. Когда освещённый дом скрылся за густыми, влажными от росы ветвями сада и вокруг не стало слышно ничего, кроме отчётливого стрекотания ночных кузнечиков, Яшка вполголоса, не спеша начал говорить. Митро слушал не перебивая. В темноте сада не было видно лиц обоих, и лишь поблёскивали белки глаз Митро, пристально смотрящего на сына.

— Значит, с вами жила… – медленно произнёс старый цыган, когда Яшка умолк. – Где же она сейчас? Как ты смел без сестры вернуться?

— Она уехала.

— С кем?

— С одним цыганом, из местных. Замуж вышла.

— Ну, хорошо… – Митро шумно вздохнул, сорвал лист яблони, сунул черенок в рот. Невнятно спросил: – А кто её испортил, ты, конечно, не знаешь?

— Знаю, – помедлив, отозвался Яшка. – Но что сейчас-то, дадо? Столько лет прошло…

— Отвечай, паршивец!

— Ну, Сенька Паровоз…

— Чего?! Этот жулик хитрованский? Да брешешь ты мне, что ли? Забожись!

Яшка молчал. Несколько минут тишину в тёмном саду нарушал лишь стрекот кузнечиков. В доме скрипнули ставни, голос Дашки обеспокоенно позвал: «Яша! Дмитрий Трофимыч!» – но ни отец, ни сын не отозвались, и окно закрылось. Митро пришлось около минуты смотреть на Яшку в упор, прежде чем тот сумрачно, не поднимая головы, сказал:

— Божиться не стану.

— Врал, стало быть… – Голос Митро потяжелел.

— Нет. Но и поклясться не могу. – Яшка взошёл на крыльцо дома, обернулся к отцу. Медленно, словно раздумывая над каждым словом, выговорил: – Пока я ей нужен был, я её не бросал. Вот на этом икону тебе поцелую. А сейчас она и сама управится. Не беспокойся, она замужем, хорошо жить будет.

— Скажи, а жена твоя… – Митро умолк на полуслове, но Яшка догадался:

— Она никому ничего не скажет. Слово даю.

Митро не спеша поднялся на крыльцо. Подтолкнул Яшку впереди себя в открытую дверь и ненадолго задержал руку на его плече.

— Пойдём к нашим. Ночь давно.

По постелям обитатели Большого дома разбрелись далеко за полночь, но в маленькой комнате наверху, где вдвоём скрылись мать с дочерью, свет не гас до утра. Там плакали, обнявшись, и разговаривали, и смеялись, и удивлялись, и снова плакали. Гришка, который в соседней комнате тщетно пытался задремать рядом со спящей женой, невольно вслушивался в приглушённые голоса. Разобрать разговор, то и дело прерываемый рыданиями то Насти, то Дашки, он не мог и отчётливо различал лишь имя отца.

В конце концов он сам не заметил, как заснул, и очнулся от скользнувшего из-под занавески раннего луча. Сев на постели, Гришка кинул испуганный взгляд на ходики, увидел, что уже девятый час, понял, что проспал, и, шёпотом чертыхаясь, забегал по комнате в поисках штанов.