Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
— Ай, Илья… Не смотри на меня так. Под каждой крышей свои мыши. У меня тоже своя сказка была… Илья через стол встревоженно глядел на посерьёзневшее, сразу ставшее незнакомым лицо Чачанки. В самом деле… что он про неё знает? И другие ничего не знают, даже бабы – и те не допытались… Илья поднялся из-за стола, подошёл к постели. Настойчиво вытянул из рук Розы полотенце, взял у неё крынку, поставил на стол. — Расскажи. – Роза не повернула к нему головы, и Илья, помедлив, напомнил: – Я ведь от тебя не стал скрываться. — Верно, – без улыбки согласилась она. — Ты крымка[29]? — Нет… Как ты, русская цыганка. Розой меня звали, когда я в Тифлисе в цирке работала. «Роза Чачани» – так на афишах для красоты писали. А в девках Танькой была. Прохарэнгири… Слыхал, может? Наш род большой был, известный, отца вся Сибирь знала. А мать из псковских. Мы, дети, говорят, в неё пошли. Девять человек нас было, и все девки. Я да сестра Симка двойней родились, а остальные – друг за дружкой, мал мала меньше. Счастливо жили, богато. Отец лошадей менял, продавал, худоконок по деревням скупал и потом в кочевье откармливал. Хороший барыш имел! Мы с матерью по базарам да ярмаркам гадали… Только я больше за отцом таскалась. Он лошадник был знатный, для смеха и меня учил – чем лошадь болеет, как по шкуре возраст узнавать, как цыгане жулят, чтобы дороже продать… А я слушаю да на ус мотаю! Мне пять лет было, а я уже любую лошадь насквозь видела со всеми потрохами и цену ей знала! Мать, конечно, ругалась, не занятие это для цыганки, мол… — Вот ещё! – заспорил Илья. – У меня Дашка такая же была! Отчего не учить девчонку, вред-то какой? — Вот и отец то же самое говорил. Ему-то, конечно, без сына плохо было, а на безрыбье и девчонка сгодится… Так, для забавы, и сделал из меня барышницу. Весь табор со смеху умирал, когда я, пигалица голопятая, чужих лошадей разглядывала да под орех разделывала! И вот… Она вдруг умолкла с закрытыми глазами, словно от приступа острой боли. Илья терпеливо ждал. — И вот кочевал с нами цыган… Тоже большая семья, нам родня дальняя, а он старшим из детей был. Такой же вроде бы, как и все, тоже лошадничал… как все. Пашкой звали. Годов на десять он меня постарше был: то есть он уже жених, а я – девка сопливая. Бегала за ним повсюду… Он в город на базар – и я за ним, он коней поить – и я следом, он в деревню – и я… Не обижал меня, конечно, но и внимания не обращал: бегает девчонка глупая – и бог с ней. А мне с ним почему-то весело было. Правда, когда подросла, меня уже с ним мать не отпускала: не положено, ты цыган, сам знаешь. Плакала я – ой! И понимаешь, мне одиннадцать лет было, пигалица, малявка – а уж знала, что его люблю! Чёрт знает, как оно так получилось… Добро бы, козырной был, богатый! Нет, цыган как цыган, чёрный, как таракан, вот как ты прямо… Тьфу! Но я, конечно, никому не говорила. Никому, даже сестре! А сам Пашка и подавно не знал. Чего мне было зря позориться? Я только в каждой церкви, какую увижу, Богородицу просила: миленькая, родненькая, за ради Христёнка, твоего сыночка, не давай ты Пашке жениться, подсунь ему лучше раклюшку[30], другую, третью, хоть табун, пусть тешится, только лишь бы не женился, я скоро вырасту… Дура была… и Богородица меня не умней, раз слушалась. Лучше б он тогда женился… |