Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
Выхода было два: или умчаться опрометью из зала – пусть сами выгребают, как хотят, – или любой ценой продолжать. Анютка выбрала последнее, надеясь, что давно отрепетированные до последней ноты «Хризантемы» не дадут пропасть. Так и вышло: голос не дрогнул, высокие ноты прошли как надо, и за второй куплет Анютка взялась уже совсем уверенно. Слёз она не вытирала, зная: будет только хуже. Опустел наш сад, вас давно уж нет, Я брожу одна, вся измучена, И невольные слёзы катятся Пред увядшим кустом хризантем… Как всегда, ожидая, пока гитары окончат проигрыш между куплетами, она спустилась в зал и только сейчас случайно взглянула на гостей, ради которых её, больную, погнали выступать. Грузинский князь, вопреки её представлениям, был совсем молод. Ей навстречу приподнялся из-за стола почти мальчик в форме офицера пехотных войск. Анютка увидела бледное лицо с высоким чистым лбом, курчавые усы, чёрные, без блеска, глаза, глядящие на неё с таким восхищением, что Анютке вдруг стало не по себе. Так на неё не смотрел даже купец Медянников, к которому Гришка отправлял её на содержание. Мягким жестом руки Анютка прикоснулась к рукаву князя, усаживая его на место, встала возле столика и, мысленно проклиная бегущие по лицу слёзы, допела романс: – Отцвели уж давно хризантемы в саду, Но живёт всё любовь в моём сердце больном… Гитары смолкли. Зал зааплодировал, но как-то неуверенно: никто не мог понять этих слёз певицы. Анютка улыбнулась, раскланялась, вернулась к хору. Неуверенно спросила у хоревода: — Мэ уджява[31]? — Умарава! Дыкх, сыр о рай дыкхэла![32] – в тон ответил Конаков, улыбнулся залу, взял на гитаре бурный аккорд, и раздосадованная Анютка поняла, что вместо спокойного отъезда домой ей предстоит петь «Не спрашивай, не выпытывай». Прежде ей нравилась эта задорная песенка, но сейчас, когда хоревод не сдержал обещания отпустить её, когда ей не позволили минуты передохнуть, не дали даже вытереть слёз, от ярости перехватило горло. Анютка понимала, что Конаков поступил так из-за мальчика-князя, из-за его восхищённого взгляда, рассчитывая поближе «подманить» грузина, и был, в общем-то, прав, но отчаяние пополам с горечью вытеснили всякий здравый смысл. «Ну, подожди, живоглот! Вот не хочу петь «Не спрашивай» – и не стану!» Анютка сузила глаза, высоко подняла голову, глубоко вздохнула, чтобы, не дай бог, не разреветься снова, и вместо «Не спрашивай, не выпытывай» запела шутливый вальс «Друзья мои»: – Друзья мои, что это значит — Любить безумно всей душой? Когда дрожит от страсти сердце, Полезно думать головой! Вальс исполнялся в той же тональности, что и «Не спрашивай», и в зале никто ни о чём не догадался. Стоя спиной к хору, Анютка знала, что цыгане сейчас исподтишка, удивлённо посматривают друг на друга. Краем глаза она ухватила сердитый взгляд Конакова, но ей было уже всё равно. Бог мой, зачем, увлекаться зачем?.. Анютка вдруг запнулась посередине куплета. Молодой князь, несмотря на то что товарищи пытались удержать его, решительно вышел из-за столика и направился к ней. Всё ближе, ближе были тёмные глаза без блеска, робкая улыбка. Остановившись перед певицей, князь щёлкнул каблуками, склонил курчавую голову, и Анютка поняла, что он приглашает её на вальс. Тут она растерялась окончательно: такого ресторан Осетрова ещё не видел. Но хоревод, моментально сообразивший, что к чему, повернулся к хору, взмахнул гитарой, и два десятка голосов подхватили песню: |