Книга И нет любви иной…, страница 96 – Анастасия Дробина

Впереди показалась вывеска Осетрова. Глядя в сторону, на пробегающие мимо заборы и низенькие одноэтажные домики заставы, Анютка горестно подумала о том, что впереди её ждут многозначительные усмешки цыган, конечно, знающих о трёхдневном бдении князя Дадешкелиани в «заведении», и не слишком тихий шёпот цыганок: «Потаскуха, стоило мужу за порог шагнуть…» А потом – долгая, трудная ночь, пьяные гости, требования петь ещё и ещё, окрики хоревода, усталость, тяжесть в ногах, принуждённая улыбка «на публику»… Впервые за всю свою карьеру певицы ей не хотелось выступать перед людьми, не хотелось слышать возгласов восторга, не хотелось аплодисментов, комплиментов, восхищённых взглядов. Что толку от всего этого, если по ночам воешь в подушку, как проклятая, и думаешь без конца о том, кому уже осточертела дальше некуда… Права тётка, что говорить… Шесть лет жизни – коту под хвост.

— Останови! – вдруг громко приказала она извозчику.

Тот с басовитым «Тпру-у-у!» натянул поводья, лошади стали. Давид молча, удивлённо смотрел на свою спутницу. А она повернулась к нему:

— Где вы остановились, князь?

— В номерах «Англии»…

— Едем туда.

Извозчик, не дожидаясь приказания, начал разворачивать лошадей. Давид молча смотрел на Анютку. А та сидела бледная, с жёсткой, решительной улыбкой на лице, высоко подняв голову и даже не глядя на удаляющуюся вывеску «Ресторанъ Осетрова», освещённую вечерними голубыми огнями.

Номер князя Давида Ираклиевича Дадешкелиани оказался не самым лучшим, не самым дорогим и совсем не убранным, но Анютка не заметила этого. Войдя, она позволила Давиду снять с себя накидку, бросила на столик у дверей перчатки и сумочку, прошлась вдоль стены по большой тёмной комнате и, остановившись у окна, принялась ждать, когда князь зажжёт свечи. Вскоре вся комната была освещена, хоть и неярко, лишь в углах шевелились мохнатые тени. За окном неожиданно снова собрались тучи, улица потемнела. Анютка не отрываясь смотрела на первые поползшие по стеклу капли. Давид подошёл и встал за её спиной. Анютка повернулась. С минуту они молча смотрели друг на друга. Анютка первая отвела глаза от прямого, немного удивлённого взгляда Давида.

— Ты меня любишь? – устало спросила она.

Он молча наклонил голову.

— Я замужем. Он цыган. Из нашего хора. Он меня совсем не любит, я ему не нужна. – Анютка говорила короткими фразами, чтобы не расплакаться, говорила, сама не зная зачем, с ужасом чувствуя – делает глупость, но останавливаться уже было поздно. – Я из-за него в хор пошла. Сам видишь, кем стала. Что мне делать?

— Уходи от него! – решительно и даже резко сказал Давид. Ни он, ни Анютка не обратили внимания на обоюдное «ты». Анютка, криво улыбнувшись, подняла блестящие от слёз глаза.

— Уж не к тебе ли?

Давид медлил. Затем осторожно произнёс:

— Скажи, пожалуйста… Это правда, что вы с мужем не венчаны?

«Вот проклятые девки… И тётка… Наболтали!» Анютка вскинула голову, отрывисто бросила:

— Цыгане не венчаются.

Мгновение Давид молчал, затем издал короткий резкий звук, схватил Анютку на руки и понёсся с ней по комнате. Перепуганная Анютка завизжала на всю гостиницу, со стола рухнула целая стопка книг, опрокинулась тяжёлая пепельница, разлетелись бумаги, с подоконника упал на пол горшок с геранью… А Давид, ничего не замечая, носился по комнате, возбуждённо выкрикивая что-то на своём гортанном языке. Анютке пришлось укусить князя за плечо. Он охнул, остановился, взглянул было обиженно, но тут же улыбнулся, показав прекрасные зубы.