Книга Мы были юны, мы любили, страница 121 – Анастасия Дробина

— Уеду я. Прямо сегодня и уеду.

— А… хор как же? – осторожно спросила Макарьевна.

Варька с кривой усмешкой отмахнулась:

— Зачем он мне? Вернусь в табор к Илье. Может, там Настя уже племянника мне родила. Со мной и ей полегче будет, и я сама… – не договорив, она вздохнула, поднялась и, в последний раз вытерев глаза, медленно, словно через силу, пошла к дому.

Котляры появились на другой день к вечеру – видно, долго искали по Москве дом Васильевых.

За это время Митро успел провернуть множество необходимых дел. Во-первых, спозаранку упасть вместе с женой в ноги матери и Якову Васильевичу, во-вторых, с удовольствием рассказать сбежавшимся домочадцам, как было дело, в-третьих, прикинуть размер возможных неприятностей и отрядить сестер в лавки за вином и едой, а кухарку Дормидонтовну заставить накрывать праздничный стол и, в-четвертых, собрать на всякий случай в Большом доме мужчин посильнее.

К счастью, со всем этим успели вовремя, и, когда родные Илонки постучались в двери Большого дома, их встретила целая толпа с Яковом Васильевым во главе. Митро как раз бешеным шепотом ругался с Петькой Конаковым:

— Последний раз спрашиваю, дашь денег или нет?! Сват бесштанный!

— Да, Арапо, вот чтоб меня разорвало, нету! Нету, и все! Тыщи мало тебе?! Из меня и так мать теперь всю душу выдернет…

— А я тебе говорю, давай еще одну! Я ведь тоже выдернуть все, что хочешь, могу… Да верну я тебе еще до Троицы, жмотище, обернусь с конями и верну! Не понимаешь, что ль, что надо до зарезу?!. Мне с этими болгарами до конца жизни знаться, если все, даст бог, утрясется…

Котляры вошли солидно, не спеша. Отец Илонки, высокий старик с сухим и умным лицом, нервно постукивал по полу палкой с массивным набалдашником из черненого серебра. Сразу определив старшего в доме, старик уткнулся в Якова Васильева острым взглядом, в котором пряталось волнение.

— Здравствуйте, ромалэ, – не очень уверенно заговорил Яков Васильич. – Милости просим в наш дом. Чем богаты – всем с вами поделимся.

Воцарилась мертвая тишина. Молодые цыгане, сгрудившиеся вокруг хоревода, разом подобрались. Котляры, толпившиеся в дверях за спиной старика, тоже поглядывали недобро. Минута была напряженная.

Старик-котляр молчал. Вместо него подала голос мать Илонки – немолодая, но еще красивая цыганка с тяжелыми золотыми монистами на груди и причудливо заплетенными косами, уложенными под шелковым платком.

— Где наша дочь? – сердито и встревоженно спросила она. – Ваши увезли, мы знаем. Те, которые вчера в табор приходили.

Яков Васильевич оглянулся назад. Митро с Илонкой вышли к котлярам и второй раз за день опустились на колени.

— Простите меня, ромалэ, – Митро старательно удерживал на лице покаянное выражение. – Богом клянусь, я вашу дочь честно взял. Она мне жена теперь. Пусть все знают. И денег я за нее столько дам, сколько запросите.

Он покосился на стоящего в дверях Петьку, тот чуть заметно пожал плечами и неохотно кивнул. Мать Илонки шагнула к дочери.

— Силой взял? – резко спросила она.

Бледная Илонка, уже в широком фартуке поверх юбки, в платке на заплетенных волосах, испуганно замахала руками и даже сделала движение, загораживающее мужа от разгневанной матери.

— Нет, нет! Я сама! Я его люблю! – закричала она.