Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
— Данка! Она обернулась. Кузьма увидел усталое лицо, выбившиеся из-под шляпы волосы, глаза, в которых, не было ни страха, ни удивления. — Ты? – хрипло спросила она, замедляя шаг. – Ты здесь что делаешь? — Это ты что здесь делаешь?! Куда тебя прямо на Хитров несет? Зарежут не глядя! Поворачивай, идем домой! Кузьма был уверен, что Данка не послушается, но она, подумав о чем-то, кивнула и, развернувшись на полпути, без единого слова пошла рядом с ним обратно к Китай-городу. Кузьма искоса поглядывал на жену, заметив, как сразу же изменилась ее походка: из спорой, неутомимой стала медленной и тяжелой, как у старухи. Вскоре Данка и вовсе остановилась, села на ступеньку магазина и, не обращая ни капли внимания на любопытные взгляды прохожих, стала снимать ботинок. — У, как ногу натерла… Каторга с вашими башмаками, будто в колодке нога! Кузьма посмотрел и поморщился: пятка Данки действительно оказалась стерта до крови, размазавшейся по чулку и испачкавшей ботинок изнутри. — Куда ж ты, дура, ходила-то с таким?.. — Да вот не чуяла ничего, покуда ты в меня не вцепился! – огрызнулась Данка. Ботинок она больше надевать не стала; вместо этого стянула и второй и зашагала по тротуару в одних чулках. Кузьма молча шел рядом и лишь на Тверской решился спросить: — Кого искала-то? — Тебе что? Человека искала. — Цыгана? Родню? — Нет. — А кого? — Вот ведь банный лист к заду прилип! – рассвирепела Данка. – Что, прости господи, привязался? Я же не спрашиваю, где тебя четыре дня носило! — А ты спроси! – заорал и Кузьма. – Я тебе скажу! — Очень надо, я и так знаю! – Данка яростно швырнула на тротуар ботинки, которые несла в руках, и ускорила шаг. Кузьма догнал ее уже на Садовой. — Постой… Послушай! Данка! Ну, что ты, ей-богу… Да подожди ты! – Он схватил ее за руку. – Да можешь ты мне хоть что-то сказать, в конце концов?! Жена ты мне или нет?! Данка повернулась к нему с потемневшим от бешенства лицом, черные, сощурившиеся до щелок глаза плеснули вдруг такой лютой ненавистью, что Кузьма выпустил ее руку. Но Данка остыла так же мгновенно, как и вышла из себя. Устало вздохнула, остановилась, махнула рукой и… села вдруг по-таборному, скрестив ноги, прямо под обшарпанным забором доходного дома. Взметнувшаяся пыль щедро осыпала подол ее черного платья, но Данка, казалось, и не заметила ничего. — Ты чего? – испугался Кузьма. – Совсем, что ли, устала? До дома два шага… Данка, не отвечая, смотрела на него снизу вверх – без гнева, спокойно, серьезно. Растерянно глядя на нее, Кузьма в который раз подумал: как же хороша, проклятая… Выбившиеся из-под сползшей назад шляпы волосы вьющимися прядями падали Данке на лицо, черные глаза сильно блестели, словно она собралась плакать, на губах застыла странная, горькая улыбка. — Ну, что ты так смотришь? Сядь. Сядь, послушай меня, – глухо, отвернувшись в сторону, проговорила она, и Кузьма медленно, не сводя глаз с жены, опустился рядом. – Я тебе лучше скажу, может, угомонишься. Я ведь уйду скоро, а тебе как-то жить надо будет. Говорила она недолго, каких-то пять минут – монотонно, негромко, без интонаций, словно читая вслух надоевшую книгу. Кузьма слушал, глядя в землю, чувствовал, как ползут по спине горячие мурашки. Молчал. Данка рассказывала о давнем холодном зимнем дне, о сутолоке и духоте извозчичьего трактира в Волконском переулке, о рассыпанных по столу картах и монетах, о наглых глазах черноволосого парня с польским акцентом, о поднявшейся драке, о крепкой руке, схватившей ее за запястье, и о бегстве переулками, прочь от гама, ругани и погони. |