Книга Мы были юны, мы любили, страница 74 – Анастасия Дробина

— Но, Настька… Раз хореводы-то зовут – значит, ничего? Их же, царапин твоих, и не заметно почти…

— Не ври, – со вздохом сказала она. – Пусть уж… Видно, свое отпела. Я на «лысую гору» не пойду, умру лучше.

Илья невольно вздрогнул, вспомнив о том, что «лысой горой» в ресторане называлась скамейка, стоящая возле самого хора, но отгороженная от него занавеской, где сидели очень некрасивые или постаревшие цыганки, обладающие тем не менее отличными голосами. Показывать таких артисток гостям было нельзя, но своим пением они помогали хору и тоже получали неплохие деньги от общего заработка. Однако при чем тут Настя? Ее – на «лысую гору»?! На чертову лавку, от которой даже Варька в свое время смогла отвертеться?! Илья нахмурился, хотел было возразить, – но странное, отчужденное выражение, мелькнувшее в глазах Насти, остановило его. Он не решился спорить. И снова подумал: оно и к лучшему. Хоть не беситься лишний раз от ревности, глядя, как пьяные купцы таращатся на твою жену и бросают ей кредитки. Еще в Москве насмотрелся, до смерти хватит вспоминать.

— Все равно ты лучше их всех, – упрямо проговорил он, смотря через плечо жены в стену. – Выдумала – «лысая гора»… Не для таковских заведена!

— Глупый ты какой… – отозвалась она, прижимаясь щекой к его плечу.

— Ну, пойдешь, что ли, в трактир? Последний раз спрашиваю! – как можно суровее спросил Илья, а сердце уже подкатилось к горлу: ну, как согласится все-таки? Не отопрешься ведь тогда, от своего слова не откажешься…

— Не пойду, – решительно ответила она.

Илья пожал плечами, отошел – и почувствовал, как скользнула по спине противная струйка пота. Рано, выходит, успокоился… Стоя у окна и глядя на грязную, залитую дождем улицу, он чувствовал, что жена смотрит на него и что в глазах ее – тревога. Через минуту Илья стянул с гвоздя кожух, буркнул: «Дело на Конном есть, совсем из башки вон…» – и быстро вышел из дома.

В тот вечер Илья и встретил Лушку. Он возвращался домой из конных рядов, на улице уже смеркалось, снова начался дождь, и Илья думал только об одном: как бы скорее оказаться дома, возле Насти. Он ускорил шаг, чтобы не промокнуть до нитки, но вдруг из темного кривого переулка раздался истошный женский крик:

— Ой, спасите, убивают, люди-и-и!

Илья обернулся – и прямо на него из переулка выбежала женщина. Она была без платка, в заляпанной грязью до колен юбке и плюшевой кофте, тоже измазанной донельзя. Похоже, девицу не так давно изваляли в луже.

— Ой, красавчик, поможите ради господа! – вцепилась странная незнакомка в локоть Ильи.

Тот остановился, больше от удивления, поскольку «красавчиком» был назван впервые в жизни. И вздрогнул, чудом удержавшись от того, чтобы не перекреститься и не сказать: «Свят-свят, рассыпься»: с круглого, веснушчатого, перепуганного лица на него смотрели серые, широко расставленные глаза.

— Лиза… – невольно вырвалось у него.

— Ась? – не расслышав, переспросила незнакомка, и Илья увидел, что она совсем молода, не больше двадцати. Тяжелая, растрепанная каштановая коса, размотавшись, упала ей на плечо, девушка досадливо отбросила ее, обернулась назад – и тут же резво прыгнула за спину Ильи, потому что к ним, непотребно ругаясь, несся рыжий взъерошенный парень с поленом в руке:

— Рупь отдай! Возверни рупь, кур-р-рва, убью! На полтинник сговаривались! Деньги трудовые небось, возвертай немедля!