Книга Мы странно встретились, страница 59 – Анастасия Дробина

Катерина скупо, углом губ, усмехнулась. Увидев, как наполняются слезами глаза сестры, молча сжала ее руку и встала, потому что из открывшейся внутренней двери показалась прямая фигура воспитательницы в сером саржевом платье.

— Мадемуазель, извольте попрощаться с сестрой, — сухо сказала она Анне. — Мадам ждет новую воспитанницу.

Анна кивнула. Неловко обняла сестру, несколько раз быстро поцеловала, перекрестила, снова заплакала.

— Не реви, Аня, пустое, — отрывисто сказала Катерина. — Устроится как-нибудь. В субботу приходи.

— Приду… Непременно приду, маленькая моя… — шептала Анна, прижимая к губам мокрый насквозь носовой платок и провожая взглядом удаляющуюся в сопровождении воспитательницы высокую фигурку в красном платье. Когда дверь за Катериной закрылась, Анна села на деревянную скамью и заплакала навзрыд.

Через десять минут она, бледная, но с уже сухими глазами, сжимая в ладони мокрый комок платка, вышла за калитку Мартыновского приюта и подошла к стоящей у края тротуара пролетке. Ожидающий ее тайный советник Петр Ахичевский, черноволосый молодой человек с насмешливыми карими глазами и идеально ровным пробором, привстал, подавая ей руку.

— Ну, что? А-а-аня… Что ж ты снова плачешь? Ведь куда хуже все могло получиться! Это ведь счастье, что удалось…

— Я знаю, Петя, знаю, — через силу улыбнулась она. — Я сейчас Кате то же самое все говорила.

— Как она?

— Молчит… Петя, она с самого того дня молчит! Не плачет, не рассказывает ничего… В остроге ее месяц продержали, так она и там молчала! К следователю вызывали — молчала, адвокат приходил — молчала, я на свидание приду — тоже сидит и молчит! Боже, суда над ней я бы, наверное, не вынесла…

— Ну, все, все… — Петр обнял ее за плечи, притянул к себе, дал извозчику знак трогать, и пролетка на резиновом ходу бесшумно покатилась по мокрой мостовой. — Теперь уже незачем плакать, все позади, теперь с ней все будет хорошо. Через несколько месяцев я подумаю, как вызволить ее отсюда.

— Спасибо, Петя, спасибо… — Анна снова всхлипнула в смятый платок. — Я так тебе благодарна… Без тебя что бы я смогла…

— Ну, вот, вздумала благодарить! — притворно рассердился Петр. — Я, может, и не для тебя, а для себя старался. Знаешь ведь, что твоих слез я решительно не могу выносить.

— Я так редко плачу, Петя…

— Возможно, как раз поэтому. Ну, Аня, скажи теперь, что ты хочешь? Поедем в кондитерскую есть пирожные? К твоей модистке? Вечером, разумеется, в театр? Ты так похудела за это время, что все старые платья с тебя падают. Ей-богу, я просто видеть не мог тебя так долго в таком унынии! Ты всегда была весела, так умела рассмешить, с тобою никогда не было скучно, а тут, помилуйте, полтора месяца рыданий! Такого и законные мужья не выдерживают!

— Поедем домой, Петя, — устало сказала Анна, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Я очень хочу спать. Обещаю, вечером мы непременно куда-нибудь выйдем, но сейчас… Хоть два часа.

— Что ж, как пожелаешь, — не скрывая разочарования, сказал Ахичевский и отвернулся. До самого дома они молчали.

…В большой «рабочей» комнате приюта стояло несколько длинных деревянных некрашеных столов. На них были разбросаны отрезы ткани, ножницы, мотки ниток и груды готового и раскроенного белья, а за столами, склонившись над работой, сидели человек пятьдесят девочек разного возраста в одинаковых серых платьях и белых передниках. Катерина, стоя в дверях, молча смотрела на них. Она уже была в таком же сером платье и переднике, которые ей выдала кастелянша, забрав ее грязное, все пропахшее потом красное платье. Ее черные волосы были туго заплетены в две косы, отчего лицо Катерины казалось еще более худым и темным, руки — сложены на животе.