Книга Мы странно встретились, страница 84 – Анастасия Дробина

— Наталья Романовна, — покорно повторила Катерина, не замечая недовольного взгляда начальницы. Катерина знала, чем вызвано это недовольство, но, даже если бы она не устала так сегодня, все равно не сумела бы изобразить на лице восторг и преклонение, так радовавшие княгиню у других воспитанниц. Ни того, ни другого Катерина не чувствовала, подарки княгини, предназначенные для старших девочек, — недорогие шали, броши, гребни, — не вызывали у нее никакой радости, хотя в Грешневке она не имела и этого, и она чувствовала, что приют со всеми его обитателями является для блестящей княгини Лезвицкой всего лишь очередной забавой — где-то между балами у генерал-губернатора и поездкой на воды в Карлсбад. А забавлять кого-то Катерине не хотелось.

К счастью, княгиня не расположена была долго разговаривать со странной воспитанницей. Мельком улыбнувшись так и не поднявшейся из книксена Катерине, она пошла вдоль стола в сопровождении еще двух дам и толстенького, смешного графа Солоницына, громко восхищаясь разложенными работами. Катерина, радуясь, что про нее забыли, отвернулась к несложенному вороху наволочек и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной хрипловатый, мягкий мужской голос:

— А ведь тебе не хотелось целовать руку княгини, девочка?

Катерина повернулась и невольно улыбнулась. Перед ней стоял Петр Ахичевский, которого она последний раз видела осенью в Юхнове: он вместе с Анной забирал ее из полицейского участка. Это было несколько месяцев назад, но Катерина сразу вспомнила и широкие, почти как у деревенского мужика, плечи Ахичевского, и темные насмешливые глаза под длинными бровями, и узкий шрам на лбу: Софья рассказывала, что Ахичевский был ранен в боях на Балканах.

— Здравствуйте, Петр Григорьевич. Вам тоже руку поцеловать?

— Ну, зачем же, — улыбнулся он в ответ на ее жесткую усмешку. — Все должно быть наоборот, ведь ты же и сама — графиня.

Опешив, Катерина вспомнила, что это действительно так, фыркнула и рассмеялась. К счастью, и княгиня, и начальница, и воспитанницы уже находились довольно далеко от них и не могли увидеть, как тайный советник Ахичевский с пресерьезным видом целует руку приютской воспитанницы в сером платье из грубого холста.

— Пьер, зачем вы морочите ей голову? — неожиданно послышался рядом с Катериной резковатый высокий голос. Вопрос был задан по-французски, и Катерина с грехом пополам поняла его. Но княжна Лезвицкая, подошедшая к ним, не заподозрила, что приютская девочка обучалась иностранным языкам, и с легким раздражением продолжала, обращаясь к Ахичевскому:

— Неужели вы не знаете здешних нравов? Этим девчонкам все равно в кого влюбляться, они обожают даже собственных подруг, а уж в вас здесь влюблены все поголовно… А вы еще поощряете эти страсти! Это не очень-то умно с вашей стороны и совсем не благородно.

— Вы же знаете, Александрин, мое проклятое легкомыслие, — отшутился так же по-французски Ахичевский, но глаза его, глядящие через плечо молодой княжны на Катерину, по-прежнему смеялись. Та всеми силами старалась не улыбнуться ему в ответ, понимая, что это вызовет недовольство княжны, и на всякий случай отвернулась к столу. Последнее, что Катерина успела заметить, — то, как Лезвицкая увлекает Петра за собой в большую залу, где сверкает наряженная елка. «Даже Ане привет не дала передать, селедка ржавая… — с досадой подумала Катерина. — Женить его на себе, что ли, хочет? Только этого не хватало!»