Книга Дети Йеманжи, страница 95 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Арроробой! Ошумарэ! – загремел Огун – и демоны дружной волной, вереща в смертельном ужасе, отхлынули назад. Эва приподнялась, чтобы увидеть, что же смогло напугать их больше Огуна. И, ещё не разглядев, услышала грозное шуршание чешуи. Чудовищная анаконда ползла по пляжу, медленно и неотвратимо, как смертный час, давя своим телом разбегающихся в панике тварей. «Арроробой, Ошумарэ!» – воззвала Эва, поднимая руки в полузабытом ритуальном жесте. – «Арроробой, мой брат!»

Змея чуть повернула голову, взглянула карим живым и умным глазом, величественно отвернулась – и снова поползла к океану, с угрозой поднимая гигантскую плоскую голову и гоня перед собой завывающую от ужаса толпу демонов. Но из океана лезли и лезли новые аджогуны – словно солёная вода сама, капля за каплей, превращалась в них.

И в этот миг расступились тучи. И клубами поползли прочь за горизонт, обнажая жёлтое, дымящееся небо. И раздавшийся удар грома слился с яростным криком Шанго, и он явился – освещённый синими вспышками молний, громадный, как цунами, чёрный и страшный, словно спираль смерча. Голубые электрические искры бегали по его обнажённому телу.

— Као кабьесиле! – В воду полетели обломки скал. В сияющем мече Шанго одна за другой отражались молнии. Их фиолетовые сполохи носились по пляжу, скручиваясь в клубки, и от хохота Шанго дрогнули даже неподвижные волны. Земля пошла глубокими, змеящимися трещинами. В них с шелестом устремился песок – и орущие, судорожно цепляющиеся за края впадин твари. Шанго давил их ногами, пробираясь между трещинами к братьям, и меч его свистел, рассекая стаи мечущихся демонов. На грубом, чувственном лице Шанго застыла улыбка. Эва поняла: он наслаждается боем. Вот он вскинул руку, свободную от меча, – и ещё одна молния сверкающим лезвием вонзилась прямо в океан. Водяной столб поднялся, вертясь и разбрызгивая хлещущие брызги, от земли до неба, закручивая в себя мириады аджогунов, – и с рёвом обрушился обратно. И воинственный клич Шанго слился с этим сокрушающим грохотом.

— Эпаррей, Йанса!

А по берегу уже разнёсся оглушительный крик – и Йанса, примчавшаяся на битву в тёмно-красном, цвета свежей крови одеянии, понеслась вдоль кромки волн: неукротимая, неистовая, сносящая всё на своём пути. Мачете её мелькали ярче молний Шанго. Там, где она пролетала, оставалась лишь полоса мёртвых тел, крови и коричневой слизи.

Но из океана уже, хихикая и кривляясь, наползая одна на другую, щурясь гноящимися глазами, лезли иабы. В воздухе запахло серой. Эва больше не видела ни Огуна, ни Ошосси, ни Эшу. Только Шанго продолжал сражаться, стоя по пояс в содрогающейся, визжащей каше, и молнии синими столбами плясали вокруг него. Йанса с криком неслась к нему на помощь с другого конца пляжа, сокрушая на своём пути остатки скал, – но Эва видела: она не успеет.

И в этот миг ураган обрушился на берег – чёрный, свистящий, поднявший в воздух камни, воду, демонов и иаб, – и даже Йанса, пошатнувшись, чуть не сбилась с ног. Это мчалась Оба – огромная Оба, задевающая всклокоченной головой тучи. Глаза её светились, как клочки неба в разрывах облаков, и взметнувшееся платье заслонило молнии Шанго, а от громовых раскатов её крика в океане появилась бурлящая воронка.

— Оба, ширэ! – приветствовал её Шанго. И нож Оба сверкнул, рассекая чёрные тучи, один, и другой, и третий раз. Она двинулась на иаб, как сходящая с гор лавина. Стрекочущая стая мерзких созданий беспорядочно хлынула в океан. На берегу ещё копошились аджогуны, но мёртвых было уже больше, чем живых, и оставшиеся бежали от надвигающейся Оба в океан, огрызаясь и визжа от страха на ходу. Ещё раз оглядев берег, Эва увидела, что Огун, Ошосси и Эшу сражаются спина к спине, отбиваясь от озверевших в панике летучих демонов, которые, прежде чем исчезнуть в пучине, старались полоснуть поглубже когтями, впиться зубами. Йанса, неистово вопя, повергала их в дымящиеся трещины. Шанго, хохоча так, что всплёскивались волны, крушил камни, на которые в ужасе пытались взобраться уцелевшие иабы, и сыпал молниями им вдогонку. Повернувшись, он вдруг посмотрел на Эву: чёрные, блестящие, опьянённые битвой глаза, сверкающие голубые белки, искажённая от бешенства и наслаждения физиономия, – и заорал, повергая в океан последние скалы: