Онлайн книга «Жёны Шанго»
|
Не время сейчас думать об этом, приказал он себе. Языческие бредни – всего лишь бредни, они выбиваются кнутом, не его негры первые, не его – последние. И даже убытки – не самое страшное. Гораздо хуже то, что он один на фазенде с десятком перепуганных надсмотрщиков и двумя сотнями свихнувшихся черномазых. Из-за этой проклятой воды он, Луис, не сможет даже послать Фелипе в капитанию и попросить солдат! Да даже если и смог бы… Когда посланный вернётся, от фазенды останутся одни уголья, а негры сбегут в лес! Луис глубоко вздохнул. Перевёл дыхание. Напомнил себе, что дом отца крепок, а замки – надёжны. Что сжечь его под таким ливнем будет почти невозможно. Что внутри полно оружия, пороха и пуль, и он сможет отстреливаться из дома до конца. Что, чёрт возьми, Гимараэши никогда не были трусами – иначе не приплыли бы сюда через океан на скорлупках каравелл, вооружённые мушкетами, призрачной надеждой на удачу и собственной жадностью! И что, как бы ни повернулись теперь события, живым он, дон Луис Гимараэш да Силва, не сдастся кучке чёрных обезьян! И гори в преисподней эта их Ошун! Со стороны крыльца послышался мерный грохот: это Фелипе волочил за собой по ступенькам связанную Мечу. Когда он швырнул её на пол перед хозяином, Меча не удержалась на ногах и повалилась на колени. Луис шагнул к ней. С неожиданной для самого себя болью вгляделся в обезображенное побоями, вспухшее лицо с заплывшим глазом и кровавой ссадиной в углу рта. Изорванное платье тоже было в засохших потёках крови. Чёрный мутный глаз смотрел на Луиса почти безразлично. — Меча, ты умрёшь, – хрипло сказал он, когда Фелипе почтительно отошёл к крыльцу. – Но скажи мне… Скажи, чтобы облегчить перед смертью душу… Это и впрямь твоё колдовство? Если бы она разрыдалась, испугалась, принялась умолять, поклялась, что ни в чём не повинна, – Луис не ответил бы за себя. Но Меча лишь усмехнулась краем изуродованных губ. И снова с кошмарной ясностью Луис увидел то, что поднялось перед его глазами недавней ночью: столбы огней по углам утоптанной площадки, грохот барабанов, вой полусотни глоток и та дьявольская, нестерпимо прекрасная, нечеловеческая тварь, которой обернулась Меча… его Меча! — Позовите своего сеньора Христа, дон Луис, – сказала Меча равнодушным голосом человека, приготовившегося к смерти. – Если он сможет столковаться с Ошун… Но навряд ли. Ошун – жена Шанго, царя царей. Мужчины, видя её, сходят с ума. Она не терпит рядом с собой трусов. Ей не о чем будет говорить с вашим Иисусом. — Тебе самое время вспомнить Господа нашего, – едва удерживаясь от того, чтобы задушить эту ведьму, процедил сквозь зубы Луис. – Потому что ты сейчас можешь молить только о милосердии. Со двора донёсся пронзительный крик. И Луис, и Меча обернулись на него. Негритянка увидела, как надсмотрщик волочит на верёвке её сына, захлестнув его петлёй за горло, как щенка. Хрипло, коротко вскрикнула – и глаза её закатились. Баия, наши дни Ущербная луна, садясь, висела над самым морем. Серебристые блёстки покачивались на чёрной воде, сияющей дорожкой убегая к горизонту. На рейде стоял, сверкая огнями, большой американский лайнер. Рыбачьи лодки, вытащенные на берег, напоминали спящих доисторических животных. Остро пахло водорослями и морской солью. Песок в лунном свете казался голубым. |