Книга Горюч камень Алатырь, страница 110 – Анастасия Дробина

— Глупости, – ворчливо отозвался он, пряча мокрый насквозь платок в карман. – Что вы теперь намерены делать, Наталья Владимировна?

— Что же мне делать? – эхом повторила она. – Дождусь, пока за мной приедет тётя… Елена Никаноровна уже написала ей. Вероятно, уеду с нею в Петербург. Что же можно сделать ещё?

— Да уж… – Михаил встал, принялся ходить по комнате. Наташа смотрела в окно, за которым по-прежнему бесилась метель, теребила в пальцах бахрому диванной подушки. Прядь светлых волос, выбившись из причёски, упала ей на висок. Наташа не убрала её. Михаил, остановившись, посмотрел на эти тонкие, вьющиеся завитки, на распухшие от слёз губы Наташи. Медленно спросил:

— Наталья Владимировна, вам очень хочется ехать в Петербург?

— Совсем не хочется, – через силу улыбнулась она. – Я жила у тёти почти полгода после института. Тётя, конечно, очень добра и любит меня, но… Наверное, я неблагодарная. Но там ужасно скучно, совсем нечем заняться. Меня к тому же не выпустят из дому никуда… Честно говоря, я хотела бы остаться здесь. Но ведь это невозможно, я понимаю. Кроме тёти, других родственников у меня нет.

— Наталья Владимировна… – Михаил вдруг запнулся, и Наташа с изумлением посмотрела на него. Глаза её голубели сильно, ярко, словно небо после летней грозы.

— Что с вами такое, Михаил Николаевич?

— Наташа… – он глубоко вздохнул. – Вы не хотели бы выйти за меня замуж?

— За вас? – рот Наташи по-детски приоткрылся. Она недоверчиво улыбнулась. – Но… но… как же это возможно? Ведь вы же не любите меня!

Некоторое время Иверзнев молчал. Затем, прямо и спокойно глядя в лицо девушки, сказал:

— Наташа, вы очень близки мне. Здесь, на заводе, у меня нет никого ближе и дороже вас. Я постоянно о вас думаю. И для меня было бы счастьем прожить вместе с вами долгую жизнь. И да, я не могу даже думать о том, что вы окажетесь далеко от меня, в чужом для вас доме, с чужими людьми! Возможно, вы не сочтёте это любовью. В романах всё это, кажется, по-другому происходит… не так прозаично… Но если и вы оставите меня, то я… – Иверзнев умолк, не закончив фразы. Предательское «и вы», которое вырвалось невольно, заставило его похолодеть. К счастью, Наташа смотрела в окно.

— Глупость все эти ваши романы, – задумчиво сказала она. – Спасибо за то, что не стали лгать. Всей этой романной чепухи я бы сейчас не вынесла. Тем более, от вас. Я благодарна за ваше предложение, Михаил Николаевич. И… в таком случае… я, наверное, могу сказать, что – люблю вас.

Иверзневу показалось, что он ослышался.

— Простите… Наталья Владимировна… Я, вероятно, не так вас понял…

— Нет, вы поняли верно. Я люблю вас. И я уверена, что не лгу и не ошибаюсь, – стиснув на коленях руки, с трудом выговорила Наташа. – И если вы хотите жениться на мне, то… то я согласна, и вам надобно поговорить с моей тётей.

— Господи, Наташа… Я и подумать не мог! – Михаил опомнился, наконец, и, неловко схватив руки девушки, осторожно поцеловал одну, затем – другую. Наташа следила за ним блестящими от непросохших слёз глазами, странно улыбалась.

— А я-то думал, что вы в Стрежинского влюблены! – вдруг вырвалось у него. – Даже ревновал, как дурак, тогда, на балу… И после, много-много раз… Просто на стену лез, когда вы с ним болтали по-польски и смеялись! Наташа! Я ведь и подумать не мог! Я почти что в отцы вам гожусь!