Онлайн книга «Горюч камень Алатырь»
|
— Виси, сказано! И так дитё взволновала! Сильно бьётся? — Пихается… пятками… – счастливо поясняла она, глядя сниу вверх огромными глазищами, – Не бось, не выскочит! Крепкая работа! — Ты отчего ж к Гришке тому не пошла? – тихо спросил её Антип, – Ефим сказывал – всю зиму отбрыкивалась! — Тебе ж обещалась, – удивлённо пояснила Василиса. — Так меня уж, почитай, на свете не было! — Другим – не было, а мне – был, – фыркнула она. Антип растерянно умолк. Поймав полный насмешливого ехидства взгляд брата, смутился вконец, залился густой краской и с шумным вздохом перекинул Василису с одного плеча на другое. Устинья, наблюдавшая за этой сценой, тихо рассмеялась и уткнулась лицом в плечо мужа: — Дураки вы, мужики… дураково царство! И не жили б мы с вами – да где других-то взять? Когда красное солнце начало, путаясь в ветвях деревьев, спускаться за лесистые горы на западе, остановились на ночлег. Фроська скрылась в заросшем ельником овраге, отыскивая заросли саранок. Антип с Ефимом рубили ветви для шалаша, Петька привычно мастерил из прошлогодних шишек бирюльку для Танюшки, Василиса собирала сухостой для костра. Устинья, стоя на коленях, вынимала из мешка припасы и раскладывала их на рыжей хвое, устилавшей землю. — Что-то мало вовсе, – разочарованно сказала она, заглядывая в опустевший мешок, – Хлеба фунта с полтора, солонины кус, рыбина… А тяжек будто был, все плечи мне стёр! Что за притча такая… ой! Угол мешка, вырвавшись из рук, вдруг ударил её по колену так, что мгновенно заломило кость. Устя зашипела сквозь зубы, сморщилась. С сердцем отбросила мешок – и под ноги ей выпал желтоватый, тускло поблёскивающий камешек. Это был последний самородок из тех семи, что Петька нашёл на берегу реки. Тот самый, которым Ефим в своё последнее утро в балагане расплатился с дедом Трофимом. Похожий на фасолину с двумя щербинками. — В мешке его, видать, старик прятал… – ошалело сказал Ефим, взвешивая самородок на ладони. — Настоящий? – недоверчиво взглянул на камешек Антип. — Настоящий… – Ефим вздохнул, огляделся. – Нешто в овраг закинуть от греха? — На что выбрасывать? – пожал плечами Антип. – Просто так спрятать надо, чтобы, коль возьмут нас где, сразу его сбросить. Не хватало ещё за утайку золота казённого огрести! Это тебе не просто за побег… Лет на пять хужей выйдет! — Всё едино продать не сумеем, – озабоченно прикидывал Ефим. – Это ж людей нужных знать надобно, купцов тайных… — Время придёт – узнаем, – уверенно сказал Антип. – А покуда припрячь. Нам он сейчас не надобен. Сейчас тайга сытная! И черемша уже лезет, и саранки… Да и ягода скоро пойдёт! К осеням наверняка до Шарташа доберёмся. А там – помогай Господь… Устя Даниловна, да что ж ты опять слезьми залилась-то? Вместе же мы опять – и целы-здоровы! Чего ещё от Бога надобно? * * * В середине мая во всём Бельском уезде дружно и весело зацвели яблони. Старый господский сад в Болотеево весь стоял в пенной бело-розовой кипени, благоухая свежестью и мёдом. Пчёлы важно и весело гудели в золотых россыпях тычинок. В палисаднике над выстрелившими зелёными лезвиями крокусов трепетали бабочки. В тени заросшего, глухого парка уже раздавались первые соловьиные трели. Подсохшие лужи на дороге радостно разбивались взъерошенными воробьями, а заливные луга стояли ещё полными талой воды, и между мохнатыми островками травы и жёлтых купальниц торжественно плавали деревенские утки. Пруд был наполнен до краёв зеленовато-голубой влагой, в которой отражались лёгкие облака. Дни стояли ясные, тёплые, полные птичьего щебета, игры света в молодой листве, солнечных пятен на неприбранных дорожках сада и стремительного чирканья ласточек над гладью реки. В полях отпахались и отборонились, посеяли рожь и пшеницу, и бабы уже прятали по мешочкам печёные яйца, готовясь высевать лён. Никита Закатов, почерневший от весеннего загара, дни и ночи проводил на работах, и запыхавшийся Кузьма верхом на незасёдланной гнедушке отыскал своего барина лишь к вечеру. |