Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Всё как нужно указано. Парни твои грамотны, разберут. Антип, бережно пряча письмо за пазуху, взглянул на брата. Но Ефим, казалось, не слышал ни отца, ни священника: его глаза смотрели на Устинью, а Устя точно так же, в упор, не отворачиваясь, смотрела на него. Прокоп проследил за взглядом сына и отрывисто сказал: — А девок с собой забирайте. Чтоб греха не было, в первой же церкви окрутитесь. Только вот какая за кого замуж пойдёт, – сами разберите. У меня от ваших выкрутас уже башка впополам, как девок поделите, так и благословлю… — Ну, Устинья Даниловна, пойдёшь, что ли, за меня? – спросил Ефим, глядя в залитое солнцем окно. — Пойду, – коротко сказала Устя. – Бери, Ефим Прокопьич. — Антипка, не в обиде? – не поворачиваясь, спросил Ефим. – Тятя за тебя Устьку сватал. Аль понудишь её? Антип некоторое время молчал. Затем невесело усмехнулся, взглянув на Устинью. — Поди, не родился ещё, кто её понудит… — Прости, Антип Прокопьич, – отозвалась она. – Видит бог, я сама не ведала, что эдак окажется. — Таньку-то возьмёшь за себя? – сквозь зубы спросил Ефим брата. – Бросать её не след, всё едино волочить за собой придётся, а кем она при нас будет? Люди-то потом грязи нальют – век не отмоется. Девка справная, работать умеет – бери. Сгодится в хозяйство тебе. Антип снова усмехнулся. Пожал широкими плечами. — Чего ж не взять-то, возьму. Коль пойдёт. — Куда денется… – Ефим взглянул на отца, ухмыльнулся, заметив, как тот напряжённо сжимает рукоять кнута. – Небось, тятя, рвать друг друга не станем, не до того. Благословишь, что ли? — Ох ты, господи, всё не как у людей… – проворчал Прокоп, покосившись на отца Никодима. – Отче, да повенчал бы ты их наспех хоть, что ль… Ну какой другой поп возьмётся беглых-то венчать, да без господского разрешения? — С радостью б, да времени нет, – с досадой вздохнул священник. Из горницы появилась Танька, протирающая кулаком глаза. Вела её уже не поповна, а Устинья, что-то торопливо шепча на ухо подружке, и с каждым её словом у Таньки всё шире и шире распахивались голубые глаза и открывался рот. В конце концов Танька всплеснула руками и схватилась за щёки: — Ос-споди… Да это как же… Я?! За Антипа-то Прокопьича?!! Замуж?!! Я?!! — Что – не пойдёшь? – с некоторым беспокойством спросил Прокоп. Но Танька, тихо заголосив, стиснула руки под горлом и бухнулась на колени: — Ой, и спасибо ж вам, тятенька родимый, век не забуду… И вам спасибо, Антип Прокопьич, что вниманьем своим не оставили… А вас, Ефим Прокопьич, Устька с превеликой радостью заберёт, ведь она ж одна только с вами управиться и сможет, а мне разве же под силу будет?.. Ой, и спасибо, Пресвятая Богородица, что счастье такое нежданное мне, дуре, сбросила… Ой, Антип Прокопьич, да я ж на вас с утра до ночи молиться теперь буду-у… — Ну, видал теперь, кто истинное счастье-то девичье? – почти весело спросил Антип у брата. – Ты, что ль, разбойник? — Да уж куда мне… – скупо усмехнулся Ефим. – Забирай это лихо рыжее, да пора трогаться. Отец Никодим, как бы ещё выбраться-то нам, чтоб не увидал никто? — За церковью овраг знаешь?.. Прямо в него и сползайте с божьей помощью! Там кустисто, до леса как раз по дну и доберётесь. А в лесу Устя выведет. Устинья молча кивнула. Посмотрела на Прокопа. |