Книга Полынь – сухие слёзы, страница 46 – Анастасия Дробина

— Тоже ещё, мучение… – фыркал Миша. – Ну, позвольте, я ещё раз прочту вам стихотворение – и вы мгновенно запомните! С вашей-то памятью!

Увы, запомнить не получалось. Замечательная математическая память Закатова позорно пасовала перед литературой: сказывалось отсутствие систематического чтения, и по словесности у него следовал кол за колом.

Наконец, наступила зима – морозная и снежная. Сидя после уроков на широких подоконниках корпуса, Миша и Никита часами следили за медленным кружением белых хлопьев, которые оседали на карнизах и лепнине домов, на заборах, на голых ветвях деревьев и на спинах лошадей, которые тянули извозчичьи сани по улице мимо корпуса. Москва вовсю готовилась к рождественским праздникам, а младшие кадеты – к первым в их жизни каникулам. Те, кто приезжал из дальних губерний, ждали посланных за ними саней; те несчастные, у которых средств на поездку домой не хватало, готовились остаться на праздники в корпусе. Никита знал, что ему также придётся остаться в Москве на Рождество, но в отличие от сокурсников ничуть не горевал об этом. Холодный, пустой отцовский дом, где его никто не ждал, ничуть не тянул его, и немного сожалел Никита лишь о том, что не увидит своих цыган. Письмо от отца пришло только одно и, кроме нескольких дежурных вопросов об учёбе и поведении Никиты, содержало подробный рассказ о жизни Аркадия в полку, о его успехах, о расположении к нему начальства, о любви товарищей и о гордости, которую он, отец, испытывает, узнавая об этом. Ничего нового в этих строчках для Никиты не было, распоряжений от отца насчёт рождественских каникул не пришло, и мальчик был уверен, что госпожа Иверзнева либо забыла написать его отцу, либо тот не счёл нужным ей ответить. Никиту это скорее обрадовало: впервые в жизни отправляться в гости, да ещё на все каникулы, он отчаянно боялся и в глубине души чувствовал, что предпочёл бы провести эти две недели один в пустом дортуаре корпуса.

— Должно быть, письмо не дошло, – утешал он расстроенного Мишу. – У нас в уезде почта иногда месяцами блуждает… ничего особенного. Извинитесь за меня перед вашей маменькой, а я останусь в корпусе. Соковцев из среднего возраста обещал мне дать свой учебник по фортификации… Думаю, будет очень интересно.

Однако письмо всё же пришло – за два дня до каникул. Оно было коротким: в нескольких строчках полковник Закатов выражал изумление тем, что Никите удалось расположить к себе вдову замечательного человека, генерала Иверзнева, с которым он имел честь находиться в одном полку во время последней кампании, разрешал сыну погостить у Иверзневых и сообщал, что благодарственное письмо Марии Андреевне им также отправлено. Далее шли поучения о том, как вести себя, чтобы не опозорить род Закатовых. Никита читал письмо со смесью разочарования и испуга, близкого к панике. Миша в это время, вне себя от радости, трубил сигнал атаки на сложенных воронкой ладонях и скакал по спальне:

— Ура! Ура, Закатов! Да здравствует мама! Да здравствует ваш отец! Да здравствует почта Бельского уезда! Да здравствует Господь Бог наш во веки веков, ура-а-а!

Никита машинально улыбался. В душе царил полный ужаса и тоски хаос.

Сумрачным утром конца декабря в дортуар, где ещё не разобранная родственниками последняя пятёрка кадетов играла в «чёт-нечет», заглянул дежурный дядька с вестью: «За кадетами Иверзневым и Закатовым прибыли!» Миша подскочил от восторга, расцеловал возмущённого такой непосредственностью дядьку, схватил перепуганного Никиту за рукав и потащил за собой в приёмную.