Книга Полынь – сухие слёзы, страница 94 – Анастасия Дробина

— Ваше сиятельство, я уже закончила и с вашего позволения хотела бы пойти спать.

— Подождите немного, – велел князь, садясь у стола и пристально глядя на Веру сощуренными глазами. – Мне бы хотелось посоветоваться с вами относительно Аннет. Пора, должно быть, отдавать её в институт.

— Едва ли я имею право вам советовать, – пожала плечами Вера. – Вы отец, и Аннет подчинится вашей воле, какова бы она ни была.

— Это само собой. – Князь по-прежнему не сводил с неё взгляда. – Но мне хотелось бы знать ваше мнение. Вы три года занимаетесь моими детьми, из корпуса мне регулярно приходят письма с благодарностями за Сергея, он великолепно учится, на прекрасном счету у начальства, и это целиком ваша заслуга. Коля этим летом блестяще сдал экзамен, и вы сбываете его с рук. Пора подумать и о будущем Аннет.

— Вы давно знаете моё мнение, – помолчав, сказала Вера. – Я сама прошла курс в институте и смею полагать, что Аннет там не место.

— Отчего же?

— Оттого, что институт, к сожалению, не учит ничему, кроме французского и хороших манер. Питание там отвратительное, внимания к детским заботам, даже к здоровью девочек, – никакого. Нет никакой нужды отдавать Аннет на несколько лет в этот холод и голод, к истеричным классным дамам и глупым подругам. Институт лишь заморозит её душу и напрочь испортит характер.

— Однако вы суровы к своей alma-mater, – князь сказал это шутливым тоном, но глаза его, устремлённые на Веру, были серьёзны. – Вас сие заведение, кажется, не слишком испортило.

— На это был ряд причин. – Вера, чувствовавшая себя неуютно под пристальным взглядом Тоневицкого, отошла к окну. – Во-первых, я не была, как другие, замурована в стенах института на шесть лет: моя мама – кузина инспектрисы, так что меня отпускали домой и на рождественские каникулы, и на лето. Во-вторых, я с детства знала, что зарабатывать на жизнь мне придётся самостоятельно, а без институтского аттестата немыслимо получить ни хороших уроков, ни достойного жалованья. Хотя, видит бог, все свои знания я получила из книг, занимаясь по ним сама. Так что я училась там, сначала уступая просьбам матери, затем – уже осознанно, понимая, ради чего я мучаюсь в ледяной спальне, ем жидкий габер-суп и слушаю вздорные окрики старых дев. И сейчас не жалею, поскольку другого способа получить приличный аттестат у меня не было. Но вашей Аннет это всё совершенно ни к чему. Французский у неё и так чудесен, манеры – очаровательны, а зарабатывать самой на хлеб ей вряд ли придётся. При её красоте и вашем богатстве она сделает блестящую партию.

— А вы ведь тоже весьма красивы, Вера, – задумчиво заметил князь, вертя в пальцах кисть шлафрока. – И совсем молоды. Вам двадцать три года. Отчего вы не захотели устроить собственную судьбу? Признайтесь, ведь были предентенты на вашу руку?

Вера молчала, лихорадочно соображая, как себя вести. Скользкая тема разговора застала её врасплох. Синие глаза мужчины напротив, безотрывно глядящие на неё, смущали её ещё сильнее, и, кое-как собравшись с духом, она холодно сказала:

— Я не смею обсуждать с вами подобные вещи.

— «Не смею»… – усмехнувшись, передразнил её князь. – Целых три года вы смеете мне указывать, как воспитывать моих собственных детей, да ещё в начальственной форме! И я, заметьте, всегда подчинялся! А ответить на самый простой вопрос – не смеете? Ну же, Вера! Отчего вы не вышли замуж?