Книга Стальное сердце, страница 36 – Кэролайн Ли

— Зачем пожаловал? – Я выхожу на холод, оставив дверь приоткрытой. – И как ты…

— Говорю же, – он по-прежнему улыбается, будто не замечая моего гнева, – лекарство принес для Кон. Впустишь меня?

— Не впущу. – Я притворяю дверь, оставив узкую щелку. Налетает ветер, хоть бы он заглушил его голос.

— Эх, жалость-то какая! Значит, не возьмешь лекарство? – Он прячет пузырек в карман. За поясом у него черная дубинка. И пистолет, поблескивает в неверном свете лагерных огней.

— Я… – Мысли путаются. – Кон нужно лекарство.

— Так позволь, я ей занесу. – Он протискивается мимо меня к двери.

Заслонив собой дверную ручку, молюсь про себя, чтобы Кон нас не услышала.

— Э-э… Спасибо, Энгус. Но, видишь ли, она спит.

Он смотрит на меня, затем нехотя кивает.

— Да, пусть отдыхает.

Протягиваю руку за лекарством и повторяю:

— Спасибо, Энгус.

Он, чуть помедлив, вкладывает коричневый пузырек мне в ладонь.

— Здесь таблетки, сульфаниламиды, сестра сказала.

— Спасибо. Как их принимать?

— Там их четыре. По одной через каждые шесть часов.

— Но… четырех ведь не хватит?

— Завтра еще принесу. Может, тогда удастся ее повидать?

Во рту у меня пересохло. Сунуть бы ему обратно пузырек, хлопнуть дверью и запереться на ключ.

— А еще, – добавляет Энгус, – слыхал я, крыша у вас прохудилась, заделать надо. Могу хоть завтра.

— Но… Один пленный уже вызвался чинить.

— А-а, этот? Да ну его! Лучше с ним не связывайтесь, с этим бузотером. Я его отправил обратно в карьер, пускай вкалывает. – Энгус ухмыляется.

— Я думала… Он же у начальника в конторе работал?

— Да, но я переговорил с майором Бейтсом, сказал, что мне он нужен в каменоломне. Говорю ему: слыханное ли дело, пленного оставлять наедине с двумя беззащитными девушками? Нечего, говорю, вас пугать. – На лице у него неподдельная забота.

Машинально слушаю и вспоминаю пожелтевшие кровоподтеки на боках и на груди у Чезаре. Представляю, как Энгус карабкается на крышу, глазеет на спящую Кон.

— Завтра с утра, как бригаду в карьер отправлю, загляну к вам. Крышу починю, принесу еще таблеток для Кон. Я о вас позабочусь, не волнуйся, – говорит Энгус.

Смотрит на меня во все глаза, лицо серьезное.

— А где «спасибо»? – Он поднимает брови.

Я судорожно вздыхаю и в третий раз говорю шепотом:

— Спасибо.

Потом, хлопнув дверью, лязгаю засовом, прислоняюсь к двери спиной.

Кон, дремавшая на кровати, поворачивается с боку на бок, вздрагивает, садится.

— Что с тобой? – спрашивает она хрипло. – Вид у тебя, будто тебе призрак явился.

— Ничего. – Разжав кулак, встряхиваю пузырек, в нем гремят четыре таблетки. – Все хорошо. Сейчас воды тебе принесу.

— Что случилось? – сипит Кон. – Тебя обидел Чезаре?

— Все хорошо, – повторяю я бодро. – Все будет хорошо.

Пока она пьет, я глажу ее по волосам, глядя, как напрягается у нее шея, и стараясь не встречаться с ней взглядом, надеясь, что она на меня не посмотрит, не поймет по моему лицу, что я ей солгала – впервые в жизни.

Ночь долгая, тьма кажется черной, как ил. Рядом кашляет и ворочается Кон, и от нее исходит такой жар, что я даже рада сквозняку из дыры в потолке, через которую виден клочок неба.

К утру ей не лучше, но и не хуже. Проследив, чтобы сестра выпила еще таблетку, отдергиваю парусину и смотрю в окно.

Сквозь низкие облака сочится тусклый свет, лагерь до сих пор погружен в сон и безмолвие – свисток еще не раздался.